Главная » Книги

Вельтман Александр Фомич - Странник, Страница 3

Вельтман Александр Фомич - Странник


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

align="justify">  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
   А как же! - время было к ночи,
  
  
  
   А нам не подали свечей,
  
  
  
   Не нужно было!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Он
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Ври!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Ей, ей!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Он
  
  
  
  
  
  
  
   Ну полно! ты чудак, насмешник,
  
  
  
   Не испытал ты чувств святых!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
   Бог знает, кто из нас двоих
  
  
  
   По этой части больше грешник!
   </pre>
  
  
  
  
  
  
   LXVI
  
   В продолжении подобных разговоров мы собирались в кишиневский сад. Чрез четверть часа мы были уже в нем. Гуляющих было очень много. В толпах искал я того ангела, которого видел в окошке, но напрасно; прелестное видение, как светлый метеор, пронеслось и исчезло навеки! Гуляющих было много: дам, девушек - миленькие мои! Что это за душенька, которая там кокетливо смотрит на нас?
   <pre>
  
  
  
  
   Ах, как же ей не быть кокеткой:
  
  
  
   Ее томит врожденный жар,
  
  
  
   К ней муж ласкается так редко,
  
  
  
   К тому же он и дряхл и стар.
  
  
  
   Несносны древние ей сказки,
  
  
  
   От них хоть дома не живи,
  
  
  
   И усыпительны ей ласки
  
  
  
   Экономической любви!
   - А это кто?
  
  
  - Матильда.
  
  
  
   - Чудо!
   - А это?
  
   - Машинька.
  
  
  
   - Мила!
   - А это?
  
   - Пульхерица.
  
  
  
   - Роскошь!
   - А это?
  
   - Сашинька.
  
  
  
   - Огонь!
   - А то?
  
  
  
   - Не знаю.
  
  
  
   - О Рафаэль! Взгляни на это существо!
  
  
  
   Дай легкость мне свою, Азаель!76
  
  
  
   Лечу за ним!.. Но для кого
  
  
  
   Земля произвела его?
  
  
  
   Не для небес ли, не для рая ль?
  

LXVII

  
  
  
  
   Что дальше было, о друзья,
  
  
  
   Не в силах выговорить я!
  
  
  
   Еще я помню сон прекрасный,
  
  
  
   Еще я помню сон ужасный!
  
  
  
  
   Я знал любовь! я знал ее!
  
  
  
   Мне божеством она явилась!
  
  
  
   Но где ж она? куда мое
  
  
  
   Светило счастья закатилось?
  
  
  
  
   М...., милый, верный дух!
  
  
  
   Пленяй собой мой взор и слух!
  
  
  
   Пусть слышу твой полет мгновенный,
  
  
  
   Пусть вижу призрак твой явленный,
  
  
  
   Пусть призрак лишь один люблю!
  
  
  
   Не сон ли жизнь? - я сладко сплю!77
   </pre>
  
   Может быть, преждевременная смерть есть благодеяние, ниспосылав* мое небом.
  

День XI

  

LXVIII

  
   Кончено о Кишиневе. Я все об нем уже сказал, что хотелось сказать. Забыл только объявить охотникам, что подле Кишинева было гнилое озеро, куда я хаживал от скуки стрелять бекасов, диких уток и гусей. Теперь это озеро для очищения воздуха спущено. Населявшая оное дичь переселилась далее на юг, в Буджак78, частию на лиман Днестровский, на озера: Ялпух, Кагуль, Сасик и проч., а частию на нижнюю, болотистую часть р. Прута. Коренные крылатые обитатели сих вод, птицы бабы, лебеди и прибрежные цапли, приняли переселенцев с распростертыми крыльями. При перелете на новоселье чрез степи Буджакские один Историк-Гусь описал довольно подробно кочевье дроф, стрепетов, куропаток, тетеревей, цыганскую веселую жизнь журавлей, пляску их недремлющих часовых, стоящих на одной ноге и имеющих в другой вместо ружья камень. Описал он также странный обычай аистов, или черногрудов, строить огромные своп гнезды на деревенских церквах и избах и по окончании образования детей отправляться в известное время в неизвестные страны. Кроме того, исчислил он все роды виденных им на речках и ставах куликов, лысок, водяных курочек и водяных бычков. Все эти описания очень любопытны, тем более что Историк-Гусь подробно рассматривает нравы, обычаи и язык их.
   Рыбы, вонючие караси, населявшие озеро, не имея средств к переселению, со делались жертвою рыболовов; лягушки же, хотя довольно тесно, но до сего времени живут еще в проведенном канале.
  

LXIX

  
   Таким образом, сказав все о Кишиневе, все, что не слишком занимательно, я подвергаю любопытство читателя желанию посетить лично Кишинев и увидеть здание бывшего Верховного суда, требующее починки, развалины Дибуглу, древний замок Крупенского78, известный столькими событиями; сад, Митрополию, Марсово поле, Малину и проч.
  

LXX

  
   Сбираясь в дорогу, я еще должен осмотреть свое воображение. Подобного коня должно гладить, чистить и холить, кормить мозгом, а поить жизненными соками. Зато, едва только ногу в стремя... распахнулись крылья... хлоп задними ногами в настоящее... глядишь, уж он в будущем или в прошедшем, на том или другом полюсе, на небе или под землей, везде и нигде! чудный конь!
  

LXXI

  
   Едемте! возлюбленный народ мой! запасись терпением на дальнюю дорогу по пустыням Гетским80.
  
   Ну, с богом!.. Свистнула нагайка
   По ребрам быстрого коня...
   Эге, постой! - еще хозяйка
   Зовет, друзья мои, меня!
  
   "Прощай, мой милый постоялец!
   Ты едешь в дальний, в дальний путь!
   Надень же ладанку на грудь,
   А этот талисман на палец,
   И Калипсицу не забудь!" -
   "Нет, не забуду!" - "Не измучай!
   Не забывай, не забывай!
   И если только будет случай,
   Мой постоялец!.. приезжай!" -
   "Приеду!" - "Ну! еще прощай!" -
  
   Как Телемака81 в страшном горе
   Столкнул премудрый Ментор в море,
   Так точно, други, и меня
   Мой Ментор взбросил на коня! И вот я еду...
  

LXXII

  
   От Кишинева вниз по долине реки Бык, близ с. Бульбок чрез мост, на высокую гору, потом горой, потом длинным спуском... и вот в нескольких верстах видны каменные, устарелые стены и башни Тигинские. Днестр в пространной долине, между садами, лесом, под крутизнами гор извивается, как дьявол-искуситель. За рекой с. Парканы и карантин, далее г. Тирасполь82, далее стены Херсонские. Что за картина? как далеко человек видит, если у него глаза зорки и если все пред ним открыто.
  

LXXIII

  
   Здесь, в 3 верстах от Бендер, вверх по Днестру и по сие время есть с. Варница. Здесь сын первого драбанта83 в мире, великий беглец с битвы Полтавской, никогда не пьющий горячих напитков и вечно нетрезвый, здесь, говорю я, в 1713 году, если кто помнит, Северный капрал, Карл XII 83 обращает свой екзерцирхауз {манеж (немец.).} в крепость, противустает с горстию шведов всему гарнизону бендерскому; здесь сражается он pro arts et focis! {за родину! (лат.).} в сей беспримерной битве теряет он часть уха, но не теряет бодрости и надежды победить 20 тыс. татар и 6 тыс. турок, осаждающих его. "Храбрые шведы, друзья мои! переносите припасы пороха и пуль в цитадель нашу - в канцелярию!" - восклицает он и тушит загоревшуюся свою крепость бочкой водки. Уже победа почти в его руках, Розен произведен уже на поле битвы в полковники, но - о проклятые ботфорты с длинными шпорами! вы были причиною падения героя!
  

LXXIV

  
   Кончаю свой день, оставляю последователей моих размышлять о превратностях судьбы и странностях человека и, утомленный, склоняюсь на ложе сна.
   "Здесь, - говорит Байрон, - здесь утихает шумная радость, здесь горе призывает сон, сладостное забвение жизни, последнее прибежище несчастному от бедствий! Здесь покоятся и мятежные надежды страстей, заботы вероломства и расчеты беспокойного честолюбия. Забвение облекает все крылами своими, и существование кажется заживо заключено в гробнице!"
   Покойся, покойся мечтатель! завтра новые силы окрылят твою гордость; завтра снова ты окинешь взором природу и скажешь: все мое!
  

День XII

  

LXXV

  
   Грешно быть так близко от Тирасполя и не съездить туда, где некогда я выучился накладывать 25 различных пасьянсов, где так сладка и нежна стерлядь днестровская, где так велик, жирен и румян осетр, где так огромна белуга и зерниста икра свежепросольная! Грех было бы не заехать посетить добрых моих знакомых, добрых моих хозяев, не откушать у них русских щей, янтарной ухи и пирога, но 21 день карантина удерживает меня и читателей моих от этого невинного искушения.
  

LXXVI

  
   От Бендер вниз по Днестру места прелестны, природа и жители богаты, долина днестровская покрыта селениями, все протяжение реки осенено фруктовыми и виноградными садами. Как жив человек там, где природа прекрасна, воздух свеж и куда не заносится заразное дыхание притеснителей и возмутителей спокойствия.
  

LXXVII

  
   В котором-нибудь из этих селений мы остановимся. Садитесь, гости мои, под акацию; она разливает на нас благоухание свое; столетняя липа заслонила нас от солнца. Хозяин мазил уже заботится, чтоб угостить вас. Земфира и Зоица выносят приданое свое, разноцветные ковры своей работы, стелят на траву. Они не смотрят на вас, но очи их быстры и пламенны, темнорусые волосы завиты в косу, румянца их не потушит и время, груди их пышны, все они - свежесть и здоровье!
   Вот несут вам кисти прозрачного винограда, волошские орехи, яблоки, сливы, груши, дыни, арбузы, едва только снятый сот, душистый, как принесенный ореадой" Мелиссою. Домашнее вино легко и здорово. Чу! раздались скрыпка и кобза; два цыгана запели мититику; старшие дочери-невесты собираются на джок; молодые молдаване лихими наездниками толпой подскакали к ним, слезают с коней, и все становятся в кружок. Здесь вы видите, как безмолвствуют уста их, как их взоры прикованы к земле и как движутся руки, ноги и весь кружок. Долго продолжается мититика, и наконец следуют за ней сербешты, булгарешти и чабанешти86. Это веселее и живее.
  

LXXVIII

  
   Но все, что продолжительно, теряет цену. Скука родилась от единообразия, и потому, не имея возможности разделять удовольствие джока и вплестись в венок румяных молдаванок, я говорю хозяину, милой Земфире и живой Зоице: мулт премулгимеск! и тихими шагами иду тропинкой через холмы и лес с прелестной моей читательницей.
   <pre>
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  Не правда ли, природа здесь прекрасна?
  
  
  
  Вы в первый раз здесь?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Она
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   В первый раз.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
  Вам нравится жизнь сельская?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Она
  
  
  
  
  
  
  
  
  Ужасно!
  
  
  
  Особенно, когда...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я понимаю вас!
  
  
  
  Но вы меня, быть может, не поймете...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Она
  
  
  
  
  
  
  
  Ах, как вы больно руку жмете!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я
  
  
  
  
  
  
  
  Простите мне! природу так любя,
  
  
  
  От красоты ее теперь я вне себя!
  
  
  
  Мне сладко здесь, я счастлив на свободе!
  
  
  
  О, как живительна, как сладостна весна!
  
  
  
  Примите поцелуй, назначенный природе,
  
  
  
  Вы так же хороши и милы, как она!
   </pre>
  
  
  
  
  
  
   LXXIX
  
   Незаметным образом приблизились мы к тому месту, на котором по преданиям и по карте древней истории Бессарабии87 лежит г. Тирас88; время стерло его с лица земли, и трудно отыскать его могилу; может быть, с. Паланка89 есть то место, где жила нескромная переселенка с острова Мило90; она прекрасна и жива, как воображение пламенного, влюбленного Анакреона91, власы ее, как блестящий поток струящейся лавы, легкие сандалии и тонкое, прозрачное, как облако, покрывало составляют всю ее одежду.
  

LXXX

  
   Читатель, взор твой вероломен!
   Но бог с тобой, смотри, смотри.
   Ты видишь все! но будь же скромен
   И никому не говори!
   Гречанка юная не знает,
   Зачем ты смотришь на нее,
   Она от взоров не скрывает
   Богатство дивное свое!
   Но ты не в силах взор насытить,
   Смутил тебя нечистый дух!
   Злодей! ты ждешь, чтоб день потух,
   Ты хочешь все у ней похитить!
  

LXXXI

  
   Но, может быть, Тирас был там, где впоследствии славяне основали Бел-Город и где ныне Аккерман92, это все равно для нас. Не Овидий92 ли жил, спросят меня, за Днестровским лиманом? там виден город Овидиополь. Нет, скажу я, Овидий Назон был сослан Октавием Августом в г. Томи в Мезии, где теперь г. Мангалия; там жил 10 лет изгнанный поэт. Может быть, какой-нибудь генуэзский корабль завез надгробный его камень вместе с балластом на место нынешнего Овидиополя и неумышленно поселил в потомстве сомнение к преданиям.
  
   Зачем нам знать, где жил изгнанник сей,
   И прах его влачить с кладбища на кладбище?
   Он жил, он пел, и вечное жилище
   Поэта в памяти людей!
  

LXXXII

  
   Теперь, добрые мои! перед нами Черное море. Воображению нашему представляется уже грозная стихия со всеми ее ужасами и тот корабль, который, помните вы, ветры носили в пучине, и та страшная минута, в которую все снасти лопнули, вода заструилась и бедные пассажиры воскликнули: гибель! Плач и вопли заглушили бурю, сердца облились кровью, и вы - бросили книгу из рук своих! Кто помнит из вас, милые охотники до чтения, Оберона94 и те прелестные строфы, которые кончаются словами: Sie horen nicht? {Они ничего не слышат? (немец.).} Это также было на море, и в самую критическую, щекотливую минуту.
  

LXXXIII

   Бурю на море мне никогда не случалось видеть; должна быть ужасна! я читал путешествие капитана Кука95; но бурю в чистом поле мне случалось видеть. Вот как описывает ее бурный поэт!96
  
   Поднявшись с цепи гор огромной,
   Накинув мрачный саван свой,
   Старуха-буря в туче темной
   На мир сбирается войной,
   Стихии ссорит и бунтует!
   Ее союзник Ураган,
   Жестокий сорванец, буян,
   Свистит и что есть мочи дует!
   Что встретит, где ни пролетит,
   Все ломит, рвет, крутит, вертит,
   Мутит, ерошит и волнует.
   С полей, с равнин, с лесов и гор,
   Взвивая пыль, песок и сор,
   По поднебесью тучей носит,
   И солнцу ясные глаза
   И золотые волоса
   Он дрянью пудрит и заносит.
   И вот, нахлупя капишон,
   Седую бровь как лес нахмуря,
   Несется черной ведьмой буря;
   За ней, пред ней, со всех сторон
   Крутятся тучки; Аквилон97,
   Собравши ветров хор с полночи,
   Ревет в честь бури что есть мочи.
   Стучит, гремит, грохочет гром;
   Как льстец, змеею молнья вьется;
   В земле от страху сердце бьется.
   Но слабым ли моим пером...
   И т. д.
  
   Тучи прежде времени угасили день; я не виноват, внимательные, добрые мои читатели.
  

День XIII

  

LXXXIV

  
   Окончив драку, шум и споры,
   Все тучи в западные горы
   Ушли. Природа в тишине.
   Уж на восточной стороне
   Румянец заиграл Авроры98.
   И Феб99, оставя сладкий сон,
   Зевнул, супруге скорчил маску,
   Надел плащ огненный, взял связку
   Лучей, сел в пышный фаэтон100
   И на лазурный небосклон
   Пустился шагом. Пусть он едет...
  
   Однако ж, я думаю, как скучно ему ездить всякий день по одной и той же дороге. Вообразите, что эта история продолжается слишком 7 тысяч лет101 не говоря о безначальности и бесконечности.
  

LXXXV

  
   Всякий, кто имеет права, должен ими пользоваться, иначе, со временем, он теряет их. Вследствие сего предложения я удаляюсь на время с поприща, предписываю всем читателям отправиться немедленно в Главный штаб Александра Великого и находиться при нем во всех его походах, согласно формуляру сего героя, который можно отыскать в историках: Юстине, Ариане, Квинте Курции, Плутархе, Птоломее, Диодоре Сицилийском; в Фирдоуси ибн Ферруке102, в Магомете бен Емире Коандшахе, в Хамдаллах бен Абубекре, в Яхиэ бен Абдаллахе, в Дахелуи103, в Абдал Рахмане бен Ахмеде104 и многих других древних восточных историках и поэтах. По обратном прибытии в Вавилон105, по смерти Александра, т. е. по прочтении следующего перевода из Бахаристана Джиами... Здесь заблаговременно должно заметить, что все нижеследующее можно найти только в первоначальном манускрипте Бахаристана; как вещь не совершенно достоверную, в которой сомневался и сам Абдал Рахман бен Ахмед... По прочтении нижеследующего перевода, говорю я, я приму снова личное начальство над всеми путешествующими со мною.
  

ЭСКАНДЕР106

  
   Дитя мое, мысль моя! кто тебя создал? не я ли? но часто ты мне непослушна, и дерзость твою я могу наказать лишь своею печалью!
  
   Пределом сковать можно воздух, и воды, и свет; но тебя ни границы, ни цепи свободы лишить не возмогут, и тяжесть не сдавит!
  
   Тебе так доступны пространство, и место, и время... Как часто желаю я сбросить всю тяжесть земную, чтоб вольно лететь за тобою, от мира до мира, от бездны до неба, от века до века, от смерти безмолвной до сладостной жизни, от слез до восторгов любви бесконечной! ,
  
   С гранитной душою родился Эскандер; но чей он потомок - преданья не молвят107.
   Они его встретили юношей гордым, готовым и мыслить высоко и чувствовать сильно.
   Приемыш Филиппа не видел отца своего в числе смертных; он в людях рабов своих видел;
   Но гордое сердце родную любовь знать хотело - и избрал отцом он владельца Олимпа!108
  
   Седая скала над пучиной склонилась, как старец над гробом. На ней восседает Эскандер.
   На запад высокие тянутся горы, как путь, восходящий на небо.
   И море шумит: Эритрейские волны109 рядами несутся и снова всю землю хотят покорить Океану;
   Но скалы гранитною грудью набеги валов отражают.
  
   Задумчив, глядит он на даль и на море; как будто впервые он видит и прелесть и мрачность природы...
   Но в тех ли очах любопытство, для коих нет дивного в мире, которым давно все знакомо?
  
   - Чего я желаю? - сказал он.- Кого же ищу я на суше и море?
   Аммона110 я видел... В устах чудотворного Нила мой памятник вечный111... Мой след не засыпать пескам аравийским... Священные Гангеса волны112 дружину мою напоили!..
   Пределы ли мира мне нужны? Себя ли хочу я поставить повсюду пределом?..
   Иран и Индийские царства113 моею окованы волей; четыре пространные моря в границах победы и власти!
   Я гордость сломил возносившихся слишком высоко, эфиром дышать не способных.
   Цари предо мной - как пред небом титаны!
   Ищу ль я покоя? - покой мне несносен: он тяжесть, гнетущая к недру земному.
   Богатства я презрел; блестящие камни и злато - не солнце, не звезды!
   Солнце и звезды я сорвал бы с неба, чтоб видеть их тайны и светлое море, откуда лучи истекают!
   Я понял и пищу страстей, и жаждущих чувств упоенье; Я видел, как явное горе завидует скрытой печали.
   И презрел я смертных!
  

В шатре раздаются звуки песни.

  
   Веселые песни невольниц мне вечно, как вопли, несносны!
   Кто пел бы приятно и с чувством для чуждых восторгов над гробом своих удовольствий?
   Что радость без цели высокой? - мгновенье безумства.
   Но радость великих - улыбка природы в минуту восстанья из бездны хаоса!
   Любовь... привязанность к праху... чувство, достойное слабых тво-рений!
   Можно простить самовластью природы, рабом быть желаний, внушаемых ею;
   Но сбывчивость их у людей ли купить за постыдные чувства?
  

В шатре раздаются слова:

  
   Отец мой, твой голос взывающий внемлю!
   Для слуха он страшное слово твердит!
   Но скоро слезой окроплю я ту землю,
   В которой твой прах неспокойно лежит!
  

Эскандер

(после долгого молчания)

  
   Печальные звуки! они раздирают мне душу! Но Зенда прекрасна! За Зенду мне Бел114 не простил бы, если б жрецы были в силах и в мрамор холодный внушить свою злобу и зависть!
   Их первосвященник погиб под мечом правосудным, и дух возмутителя казни земной был достоин!
   Снова к стенам Вавилона! Желание девы исполнить?
   Сокровища Индии ей предлагал - отказалась, и просит одно: Вавилона!
   Она говорит, в сновиденьях является ей тень отца и зовет на могилу - преступную душу невинной слезой искупить...
   Можно не верить, но кто же молился столь пламенно небу, как пламенно дева меня умоляла!..
   Когда бы в молитве ее не заметил я страсти, не видел желанья любовь утаить к Александру;
   Тогда не пустое желанье, но я врожденное чувство в себе заглушил бы!
   И солнце проникнуть не может таинственной дебри Зульмата115,
   Но в мрачном лесу сокрывается светлый источник, которого волны всем Жизнь обновляют.
   И в Зенде есть светлое сердце - источник блаженства!

(уходит в шатер.)

  

Стан Александра на берегах Тигра. Вдали Вавилон.

  

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 137 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа