Главная » Книги

Лондон Джек - Мятеж на "Эльсиноре", Страница 16

Лондон Джек - Мятеж на "Эльсиноре"


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

а ногах. Не мог даже на колени встать. Я полз, как четвероногое, - нет, как змея или червяк, - на животе. До двери оставалось несколько футов. Я двадцать раз умирал на протяжении этих нескольких футов, но каждый раз возвращался к мукам жизни и тащил за собой Маргарэт. Иногда, напрягая все свои силы, я не мог сдвинуть ее с места, и падал вместе с ней, и кашлял, и задыхался до следующего момента возвращения к жизни.
   Обе двери - и правая и левая - были открыты. Рубку продувало сквозняком, и чистый, холодный воздух наполнил мои легкие. Протащившись через высокий порог и перетащив за собой Маргарэт, я услышал, - как мне казалось, откуда-то издалека - крики людей и выстрелы из ружей и револьверов. Мои страдания дошли до предела и закончились полной потерей сознания, но прежде чем я погрузился в темноту, я как сквозь сон увидел четкий силуэт перил кормы, темные фигуры, которые дрались, кололи, резали, рубили и над ними бизань-мачту, ярко освещенную моими светильниками.
  
   Но мятежникам не удалось взять нас приступом. Мои пять азиатов и двое белых слуг отстояли нашу цитадель, пока мы с Маргарэт лежали рядом без чувств.
   Все дело объяснилось очень просто. Согласно современным требованиям морского карантина, на судах не должно быть вшей - этих носителей заразы. В том отделении бака, где стоит донка, имеется полный прибор для окуривания. Стоило только длинные трубы этого прибора провести через трюм в кормовое помещение, продолбить дыры в двойном полу каюты и начать покачивать - и готово. Мятежники так и сделали. Буквит заснул и проснулся от удушья, когда пары серы начали наполнять помещение. И вот нас, на наших высоких местах, эти скоты выкурили, как крыс.
   Вада открыл одну дверь, буфетчик - другую. Они оба пытались спуститься в каюты, но принуждены были отступить перед удушливыми серными парами. Тогда они приняли участие в общей свалке и общими силами отбросили наступление с бака.
   Мы с Маргарэт убедились на опыте, что продолжительное вдыхание серных паров надолго оставляет легкие больными. Только теперь, спустя двенадцать часов, мы можем вздохнуть сравнительно легко и свободно. Но мои больные легкие не помешали мне сказать ей, что я теперь только узнал, как она мне дорога. А между тем она только женщина - я ей и это сообщил. Я прибавил еще, что на нашей планете живет по меньшей мере семьсот пятьдесят миллионов таких же, как она, двуногих, длинноволосых существ с нежным, мягким телом и нежным голосом, и что она, Маргарэт, исчезает без остатка в несметном множестве существ ее пола и ее расы. Но я сказал ей и кое-что поважнее: я признался ей, что среди всех них она - единственная. И - что еще важнее для меня - я верю в это. Я это знаю. Весь я и каждый атом моего тела громко заявляет об этом.
   Удивительная вещь - любовь. Любовь, как чудо, служит вечным источником изумления. Поверьте, мне знаком старый, сухой научный метод взвешивания, подсчитывания и классификации любви. Для созерцательного взора философа любовь - безумие, космический обман, насмешка. Но когда отбросишь эти интеллектуальные предпосылки и станешь просто человеком и человеческим самцом, короче говоря - любовником, - тогда все, что остается делать и чего невозможно не сделать, это - уступить требованиям жизни, обнять обеими руками и прижать ее, единственную, к себе, как можно ближе к сердцу. В этом венец твоей жизни и всякой человеческой жизни. Выше этого не может подняться человек. Пусть философы копошатся где-то внизу на холмиках кротовых нор. Кто не любил, тот не вкусил всей сладости жизни. Я это знаю. Я люблю женщину, Маргарэт. Она - желанная.
  
  
  

ГЛАВА L

  
   За последние двадцать четыре часа случилось много нового. Прежде всего - вчера во вторую вечернюю вахту чуть не убили нашего буфетчика. Кто-то из мятежников просунул нож в решетку вентилятора и распорол мешки с мукой сверху донизу. Мука просыпалась на палубу, и в темноте никто этого не заметил.
   Конечно, спрятавшийся за мешками не мог видеть людей на корме, но когда буфетчик проходил мимо вентилятора, шлепая своими туфлями, тот выстрелил наудачу. К счастью, он промахнулся; пуля все же пролетела так близко от старика, что ему контузило щеку и шею.
   В шесть часов утра, в первую вахту - новый сюрприз. Том Спинк прибежал ко мне на край кормы, где я стоял на вахте, и дрожащим голосом сказал:
   - Ради самого Бога, сэр, что нам делать? Они пришли.
   - Кто? - спросил я.
   - Да они... те трое, что явились к нам с Горна... три утонувших матроса. Вон они, сэр, - все трое... Стоят у штурвала.
   - Как же они сюда попали?
   - Они ведь колдуны, сэр. Должно быть, прилетели!.. Вы их не видели? Они не проходили мимо вас?
   - Нет, не проходили.
   Бедный Том Спинк был в отчаянии.
   - Да, впрочем, дело очень просто, - сказал я. - Они могли перелезть по снастям... Пошли ко мне Ваду.
   Вада сменил меня, и я пришел к штурвалу. Там, действительно, стояли - чинно в ряд - занесенные к нам бурей белобрысые гости с топазовыми глазами. При свете фонаря, который навел на них Луи, глаза их были поразительно похожи на глаза больших кошек. О бог ты мой! - да они даже мяукали, как кошки. По крайней мере, издаваемые ими нечленораздельные звуки больше всего напоминали мяуканье. Но было ясно, что эти звуки говорят об их дружеских чувствах. Кроме того, все трое протянули руки ладонями кверху - безошибочный знак миролюбивых намерений. Затем все, один за другим, сняли шапки, и каждый взял мою руку и положил ее к себе на голову. Не могло быть никаких сомнений в том, что это должно было означать: они предлагали нам свою верность и признавали меня своим господином.
   Я молча кивнул. Что мог я сказать людям, мяукавшим по-кошачьи? А при тусклом свете фонаря язык знаков был затруднителен. Том Спинк что-то проворчал, протестуя, когда я приказал Луи свести их вниз и дать им одеяла.
   Я предложил им знаками лечь спать. Они благодарно закивали, потом нерешительно переглянулись, и каждый показал себе на рот и потер желудок.
   - Утопленники не едят, - сказал я, смеясь, Тому Спинку. - Сведите их вниз и присмотрите за ними. Да хорошенько накормите их, Луи. Это хороший знак, что они пришли, - как видно, на баке сильно сократили паек.
   Через полчаса Том Спинк вернулся.
   - Ну что, поели они? - спросил я его.
   Но он остался при своем мнении. Подозрительно само по себе было уже то, что они так много съели. Ведь всякие бывают выходцы с того света. Он слыхал о таком, который поедал мертвецов на кладбищах, так что когда человек много ест, это еще не доказательство, что он не выходец с того света.
   Третье важное событие случилось нынче утром в семь часов. Мятежники запросили мира, и когда Нози Мерфи, мальтийский кокней и неизбежный Чарльз Дэвис стояли подо мной на главной палубе, я не мог не заметить, как похудели и осунулись их лица. Голод оказался моим верным союзником. И, право, стоя рядом с Маргарэт на краю кормы и глядя вниз на этих голодных людей, я чувствовал себя очень сильным. Неравенство между кормой и баком в численности людей теперь почти сгладилась. С присоединением к нам трех дезертиров нас было уже не девять, а двенадцать человек, а мятежников, со смертью Дитмана Олансена, Боба и Фавна, оставалось только двадцать. Да и из этих двадцати Берт Райн, наверное, выбыл из строя, а среди остальных были такие слабосильные люди, как Сендри Байерс, Нанси, Джэкобс, Ларри и Ларс Якобсен.
   - Ну, говорите, что вам нужно? - спросил я троих, стоявших внизу. - Мне некогда долго разговаривать с вами. Меня ждет завтрак.
   Чарльз Дэвис выступил вперед, собираясь заговорить, но я оборвал его:
   - С вами, Дэвис, мне не о чем говорить, по крайней мере теперь. Потом, когда мы с вами явимся в суд, с которым вы мне так надоедали все эти месяцы, настанет ваш черед говорить. Но не забудьте, что тогда и у меня найдется кое-что сказать о вас.
   Он опять открыл было рот, но на этот раз его остановил Нози Мерфи.
   - Помолчи, Дэвис, а не то я заткну тебе глотку, - крикнул он на него. Потом взглянул на меня и сказал: - Мы хотим стать на работу - вот чего мы хотим.
   - Так не просят, - сказал я.
   - Сэр, - добавил он поспешно.
   - Вот так-то лучше.
   - Ради всего святого, сэр, не пускайте их на корму! - вдруг зашептал мне на ухо Том Спинк. - Они всех нас прикончат. И даже если вас не тронут, так мне-то несдобровать - спустят меня за борт в какую-нибудь темную ночь. Они мне ни за что не простят, что я перешел на вашу сторону, сэр.
   Я пропустил мимо ушей его причитания и обратился к трем висельникам:
   - Лучше ничего и придумать нельзя, как стать на работу, когда людям приходится круто, как теперь вам. Что ж, чтобы доказать ваши благие намерения, беритесь, не откладывая, за работу.
   - Мы хотели бы сперва поесть, сэр, - проговорил он робко.
   - А я хотел бы, чтобы вы сперва поставили паруса. И знайте раз и навсегда: моя воля на этом судне - закон.
   Нози Мерфи нерешительно взглянул на мальтийского кокнея, спрашивая у него совета. Тот подумал, посмотрел вверх на мачты, как будто сравнивая степень своих сил с требуемой работой, и, наконец, кивнул в знак согласия.
   - Ладно, сэр, мы поставим паруса, - сказал он. - Только пока мы будем работать, нельзя ли сварить нам поесть?
   Я покачал головой.
   - Я не имел этого в виду и теперь не намерен менять мои распоряжения. Когда паруса будут приведены в порядок и все свалившееся на палубу убрано, вы получите полный обед.
   Надо правду сказать: когда они полезли на мачты, было видно, до чего они ослабели. У некоторых даже не хватало сил подняться. Бедняга Сендри Байерс поминутно подтягивал свой живот, а лицо Нанси никогда еще не имело такого безнадежного выражения, как когда он, по приказанию мальтийского кокнея, полез на мачту.
   Я должен мимоходом отметить случившееся на наших глазах чудо, которое привело нас в восторг. С помощью одного из патентованных шпилей люди поднимали брам-рею. Работа была трудная, и им приходилось круто. Сендри Байерс, грек Тони, Бомбини и Муллиган Джэкобс ворочали шпиль, Ларс Якобсен на своей сломанной ноге ковылял за ними. Нози Мерфи следил за работой.
   Когда, выбившись из сил, они на минуту остановились, взгляд Мерфи случайно упал на Чарльза Дэвиса - единственного человека, который не работал с самого начала плавания и теперь не принимал участия в общей работе.
   - Ну-ка, Дэвис, подсоби! - крикнул ему Мерфи.
   Маргарэт тихонько засмеялась, с интересом ожидая, чем это кончится.
   Морской законовед с изумлением взглянул на Мерфи и ответил:
   - Мне кажется, это не мое дело.
   Мерфи мигнул Сендри Байерсу, чтобы тот занял его место, выпрямился, подошел к Дэвису и спокойно сказал:
   - А мне кажется, что твое.
   И только. С минуту ни тот ни другой не говорили. Дэвис, по-видимому, обдумывал вопрос с юридической точки зрения. Люди у шпиля стояли тяжело дыша и с любопытством смотрели на них - все, кроме Бомбини, который незаметно улизнул и теперь стоял возле Мерфи.
   При создавшихся условиях решение, к которому пришел Чарльз Дэвис, было совершенно правильным, хотя и тут он не мог не поторговаться.
   - Я буду следить за работой, - сказал он.
   - Нет, ты будешь ковылять по кругу у одной из вымбовок [28], - сказал Мерфи.
  
   [28] - Вымбовка - деревянный длинный брусок, служащий для вращения шпиля (вертикального ворота).
  
   Морской законовед не сделал промаха. Он хорошо знал, что ему приходится выбирать между жизнью и смертью: он подошел к шпилю и занял место.
   Пока шла работа, и люди ходили гуськом по маленькому кругу, мы с Маргарэт бессовестно громко смеялись, испытывая большое удовлетворение. И все наши люди выстроились вдоль края кормы, чтобы взглянуть на интересное зрелище - на Чарльза Дэвиса за работой.
   Должно быть, Нози Мерфи был тоже доволен, потому что, продолжая свое дело, он не спускал критического взгляда с Дэвиса.
   - Побольше перцу, Дэвис! - вдруг грубо скомандовал он. И Дэвис, вздрогнув, заметно приналег на работу.
   Это было уж слишком для наших молодцов - и желтокожих и белых, - все они захлопали в ладоши, хохоча. Я ничего не мог с ними поделать. Ведь это был праздник, день нашего торжества, и наши верные слуги заслуживали награды в виде невинного развлечения. Поэтому я им спустил нарушение дисциплины и этикета юта, и мы с Маргарэт отошли подальше в глубь кормы.
   У штурвала стоял один из наших гостей с Горна. Я велел ему держать курс на восток, на Вальпарайзо, и послал буфетчика вниз за едой для мятежников.
   - А когда нам выдадут следующую порцию, сэр? - спросил Нози Мерфи, когда буфетчик передал ему припасы.
   - В полдень, - ответил я. - И пока вы и вся ваша братия будете вести себя прилично, вам будут давать еду три раза в день. Порядок ваших смен можете устанавливать по своему усмотрению. Но судовая работа должна быть сделана, и сделана хорошо. И как только вы начнете отлынивать от работы, выдача пищи прекратится. Я кончил. Можете теперь отправляться на бак.
   - Еще одно слово, сэр, - сказал он поспешно. - Берту Райну совсем плохо. Он ничего не видит, сэр. Лицо у него страшно изуродовано, и как бы он не остался без глаз. И спать не может, все стонет.
   Хлопотливый выдался день. Я выбрал из нашей аптечки все, какие там были, средства от ожогов, и, узнав, что Мерфи умеет обращаться со шприцем для подкожного впрыскивания, дал ему шприц.
   Потом я долго работал с секстантом и, кажется, правильно произвел наблюдения и определил положение солнца в полдень. Впрочем, определять широту сравнительно легко, долгота дается труднее. Я читаю, изучая это искусство.
   Всю вторую половину дня легкий северный ветер гнал "Эльсинору" со скоростью пяти узлов в час. Теперь мы шли на восток, туда, где была земля, где были человеческие жилища, где были закон и порядок, какой всегда устанавливают люди, когда они организуются в группы. Как только мы придем в Вальпарайзо, где развевается государственный флаг, наши мятежники будут переданы в распоряжение береговых властей.
   Еще одним из моих дел в этот день было организовать смены вахты таким образом, чтобы три заморских гостя были разлучены. Одного из них Маргарэт взяла в свою смену вместе с парусниками, с Томом Спинком и с Луи наполовину белой расы и вполне благонадежен, и ему сказано, чтобы во всякое время - и на палубе и внизу - он неотступно следил за этим мечтателем с топазовыми глазами.
   В моей смене буфетчик, Буквит, Вада и двое мечтателей. К одному из них приставлен Вада, к другому - буфетчик. Мы не хотим рисковать. И днем и ночью, работают они или отдыхают, всегда есть бдительный надзор одного из наших верных людей.
  
   Вчера вечером я сделал экзамен этим чужакам. Но прежде посоветовался с Маргарэт. Она уверена, и я с ней согласен, что наши мятежники хоть и пошли на уступки, но отнюдь не желают идти в Вальпарайзо и засесть там в тюрьму. Их план, по нашим соображениям, заключается в том, чтобы бежать с "Эльсиноры" на шлюпках, как только покажется земля. А если принять в расчет, что на баке есть отчаянные головы, которые ни перед чем не остановятся, то нет ничего невозможного в том, что они, перед тем как бежать, просверлят стальные стены судна и пустят его ко дну, ибо в морской практике это старый, известный прием, как и мятеж в открытом море.
   И вот я решил испытать наших таинственных незнакомцев. Это было вчера в час ночи. Двоих из них я взял с собой на бак в набег на шлюпки, которые надо было сломать, а одного оставил с Маргарэт, стоявшей в то время на вахте, и приставил к нему буфетчика с его длинным секачом. Тем двоим, которые должны были сопровождать меня, я дал понять знаками, что при первом же намеке на измену с их стороны их товарищ будет убит. А буфетчик в свою очередь подтвердил мою угрозу таким выразительным жестом, в значении которого нельзя было ошибиться, и мы с Маргарэт вынесли такое впечатление, что он не задумается подкрепить эту угрозу действием.
   С Маргарэт я оставил еще Буквита и Тома Спинка. Вада, оба парусника, Луи и два мечтателя с топазовыми глазами пошли со мной. Кроме боевого оружия, мы взяли с собой топоры. Палубу мы прошли незамеченными, по трапу средней рубки поднялись на мостик и по мостику дошли до передней рубки. Здесь были подвешены первые шлюпки, над которыми нам предстояло работать. Но прежде чем приступить к работе, я позвал караульного, стоявшего на носу.
   Это был Муллиган Джэкобс. Он перелез через обломки мостика, где все еще лежал упавший рей, и подошел ко мне бесстрашный, злой и неукротимый, как всегда.
   - Джэкобс, - заговорил я шепотом, - ты постоишь здесь возле меня, пока мы покончим со шлюпками. Согласен?
   - Уж не думаете ли вы, что я испугаюсь? - проворчал он, не понижая голоса. - Вы ломать шлюпки пришли? Что ж, валяйте! Какое мне дело! Я понимаю вашу игру. Понимаю и игру тех чертей, что дрыхнут в эту минуту под нами. Они хотят бежать на шлюпках, а вы хотите сломать шлюпки, чтобы не дать им бежать.
   - Тише! - попытался я заставить замолчать его, но тщетно.
   - Да чего вы боитесь? - продолжал он так же громко. - Они теперь набили животы и спят. У нас на ночных вахтах стоит только один человек - караульный. Даже Райн, и тот спит. После нескольких уколов нашей иголкой он перестал стонать... Делайте ваше дело, ломайте! Мне все равно. Моя больная спина мне дороже голов того сброда, что спит там внизу.
   - Если вы так их не любите, почему же вы не присоединились к нам? - спросил я.
   - Потому что вас я люблю еще меньше. Они такие, какими их сделали вы и ваши отцы. А кто такие вы и ваши отцы, черт вас возьми? - грабители человеческого труда. Да, их я не очень люблю, а вас и ваших отцов совсем не люблю. Я люблю только себя и свою несчастную спину - живое доказательство того, что нет никакого бога и что Броунинг - лжец.
   - Право, переходите к нам, - сказал я, идя навстречу его настроению. - Вашей спине станет легче.
   - А ну вас к черту! - огрызнулся он. - Делайте свое дело, ломайте шлюпки. Вы можете повесить некоторых из тех мерзавцев, а мне вы ничего не сделаете: про меня закон не писан. Я - калека, жертва тяжелых условий, былинка, закружившаяся в кипящем котле взаимной вражды людей с крепкими спинами и безмозглыми головами. Я слишком слаб, чтобы поднять руку на человека.
   - Ну, как хотите, - сказал я.
   - Как я могу хотеть - такой, как я есть? И что такое вся моя жизнь, да и вообще жизнь человеческая? Минутная вспышка света между вечной тьмой позади и вечной тьмой впереди. Отчего бы не родиться мне мотыльком или хоть обыкновенным смертным человеком со здоровой спиной, которого любили бы женщины? Да будь я даже свиньей, стоял бы себе у полного корыта, жирел бы и ни о чем не тужил... Ну, что же вы? Ломайте шлюпки. Играйте в вашу чертову игру, когда есть охота. А кончите вы так же, как и я: уйдете в темноту, и ваша темнота будет не светлее моей
   - Как видно, на сытое брюхо человек становится храбрее, - сказал я язвительно.
   - А у меня на голодное брюхо яд моей ненависти становится вдвое сильнее... Ну, будет болтать. Ломайте шлюпки.
   - А чья это была мысль выкурить нас серой? - спросил я.
   - Я не скажу вам - чья, но знаю, что я завидовал этому человеку, пока его план не провалился. А чья была мысль облить Райна серной кислотой? У него мясо с лица отваливается клочьями.
   - Я тоже вам не скажу, чья это была мысль. Могу только сказать - не моя, и я рад, что не моя.
   - Оно всегда, конечно, приятно, чужими руками жар загребать, - проговорил он с усмешкой.
   Итак, мы уничтожили шлюпки. Благодаря хорошим топорам и ломам эта работа оказалась легче, чем я предполагал. Мечтатели с топазовыми глазами усердствовали больше всех. На крышах обеих рубок мы оставили груду обломков и благополучно вернулись на ют. Дело обошлось без единого выстрела. На баке, разумеется, проснулись от стука, но даже не пытались помешать нам.
   Как ошибаются авторы романов из морского быта, описывая нравы моряков! На судне двадцать человек команды, двадцать матросов-головорезов с самым темным прошлым, с тюрьмой и виселицей, ожидающими их в самом близком будущем. Казалось бы, что им нет другого выбора, как отстаивать себя с оружием в руках. В таком духе обыкновенно и ведется рассказ авторами морских романов. А между тем на "Эльсиноре" эти двадцать человек и голоса не подали, когда мы уничтожали последний их шанс на спасение.
   - А все-таки хотел бы я знать, где они добывали еду? - спросил меня буфетчик чуть не в сотый раз.
   Этот вопрос он задавал мне ежедневно с того дня, как еще мистер Пайк стал ломать над ним голову. И я подумал: что, если бы спросить об этом Муллигана Джэкобса, ответил бы он или нет? Во всяком случае эта загадка разрешится на суде в Вальпарайзо, а до тех пор мне, как видно, остается только покориться ежедневным приставаниям буфетчика.
  
   - Мятеж в открытом море и убийство - преступления, а с преступниками нельзя церемониться, - сказал я сегодня утром нашим мятежникам, когда они все подошли к корме с жалобой на то, что мы уничтожили шлюпки, и с запросом о моих дальнейших намерениях.
   И пока я, стоя на краю кормы, с моего высокого места смотрел на этих жалких людей, передо мною встало видение прошлого: передо мной прошли все поколения моих жестоких, неукротимых властелинов-предков. С тех пор, как мы вышли из Балтиморы, уже три человека, три господина, стоявшие на этом высоком месте, ушли из жизни - Самурай, мистер Пайк и мистер Меллэр. И вот теперь здесь я, четвертый, не моряк, господин только по крови, как потомок моих предков, а работа на "Эльсиноре" шла по-прежнему своим чередом.
   Подо мной стоял Берт Райн с забинтованной головой, и я чувствовал к нему что-то вроде уважения. Он ведь тоже по-своему, по-подпольному, повелевал своей шайкой крыс. Плечом к плечу со своим изувеченным вожаком стояли Нози Мерфи и Кид Твист. Это он хотел, из-за своего страшного увечья, как можно скорее добраться до берега, чтобы обратиться к врачам. Риск попасть под суд он предпочитал риску лишиться жизни или, по крайней мере, потерять зрение.
   Команда разделилась на два лагеря. Предводителем восставших против трех висельников был, по-видимому, еврей Исаак Шанц, - тот самый, который был ранен в плечо. Уже сама по себе его рана свидетельствовала бы против него на суде, и он хорошо это знал.
   Вокруг Шанца плотной кучкой стояли мальтийский кокней, Энди Фэй, Артур Дикон, Фрэнк Фицджиббон, Ричард Гиллер и Джон Хаки.
   В группе союзников прежних вожаков были Коротышка, Соренсен, Ларс Якобсен и Ларри. Симпатии Чарльза Дэвиса явно склонялись к этой группе. Третью группу составляли Сендри Байерс, Нанси и грек Тони. Это была нейтральная группа. И наконец, не входя ни в одну из трех групп, стоял особняком Муллиган Джэкобс, должно быть, прислушиваясь к далеким отголоскам былых обид и уж, наверно, мучительно чувствуя, как раскаленные железные крюки впиваются ему в мозг.
   - Что вы намерены с нами сделать, сэр? - обратился ко мне Исаак Шанц, бросая этим вызов трем висельникам, так как по этикету они должны были начать переговоры.
   Берт Райн сердито обернулся на голос еврея, а сторонники еврея теснее сомкнулись вокруг него.
   - Отправить вас в тюрьму, - ответил я сверху. - И к вам будет применено самое строгое наказание, насколько это зависит от меня.
   - Зависит это от вас или нет - еще неизвестно, - дерзко оборвал меня Шанц.
   - Замолчи, Шанц! - прикрикнул на него Берт Райн.
   - А уж ты-то, мерзавец, получишь свое, если не от кого другого, так от меня, - окрысился Шанц.
   Боюсь, что я напрасно гордился собой, воображая, что я стал человеком действия, ибо теперь я так заинтересовался развитием происходившей на палубе драмы, что совершенно упустил из виду, что эта драма может завершиться трагедией.
   - Бомбини! - крикнул Берт Райн.
   Голос звучал повелительно: хозяин приказывал своей собаке. Бомбини ответил тем, что выхватил нож и шагнул к еврею. Но из кучки окружавших Шанца послышался громкий ропот, - звериный, грозный ропот по звуку и по смыслу.
   Бомбини остановился в нерешительности и оглянулся через плечо на своего вожака, хоть и не мог под повязками видеть его лицо и знал, что и тот не видит его;
   - Это - хорошее дело, Бомбини, - вмешался Чарльз Дэвис. - Делай, что тебе велят.
   - Не суйся с советами, Дэвис! - донесся из-за повязок голос Берта Райна.
   Кид Твист вынул револьвер и наставил его дулом сперва на Бомбини, а потом на кучку сторонников Шанца.
   Мне стало почти жаль итальянца, внезапно очутившегося между двух огней.
   - Бомбини, заколи этого жида! - приказал Берт Райн.
   Бомбини подвинулся еще на шаг, и вместе с ним подвинулись стоявшие по обе стороны вожака Кид Твист и Нози Мерфи.
   - Я не вижу его, - сказал Берт Райн, - но, клянусь Богом, увижу!
   И с этими словами он резким движением сдернул с головы повязки. Боль, которую при этом он должен был испытывать, была, надо думать, выше всякой меры. Тут я увидел его обезображенное лицо, но в моем английском языке нет слов, чтобы описать этот ужас.
   Я слышал, как испуганно вскрикнула стоявшая позади меня Маргарэт, и, оглянувшись, увидел, что она дрожит.
   - Бомбини, говорят тебе, - коли его и каждого, кто вздумает за него заступаться, - повторил Берт Райн. - Мерфи, присмотри, чтобы Бомбини сделал свое дело.
   Мерфи занес нож над спиной итальянца. Кид Твист продолжал угрожать револьвером группе еврея. И все трое подвигались вперед.
   Тут только я наконец опомнился и перешел от созерцания к действию.
   - Бомбини! - резко крикнул я.
   Он остановился и взглянул на меня.
   - Стой, где стоишь, пока я буду говорить, - приказал я ему. - Шанц! А ты смотри не промахнись. Райн - главарь на баке. Все вы должны слушаться его приказаний... пока мы не придем в Вальпарайзо. Тогда вы все вместе посидите в тюрьме, а до тех пор слово Райна для вас должно быть свято. Помни это и не дури. Пока к нам на борт не явилась полиция, я - за Райна... Бомбини, сделай то, что тебе приказывает Райн. Я застрелю первого, кто вздумает тебе помешать... Дикон, отойди от Шанца. Иди к борту.
   Все они знали, каким градом свинца может обсыпать их моя винтовка, - знал это и Артур Дикон. С секунду он колебался, но потом исполнил то, что я приказал.
   - Фицджиббон! Гиллер! Хаки! - окликнул я по очереди еще троих. - Отойдите! - И все трое повиновались.
   - Фэй!
   Этого пришлось окликнуть два раза, прежде чем он отошел к борту.
   Исаак Шанц стоял теперь один, и Бомбини заметно осмелел.
   - Щанц, а не находишь ли ты, что для тебя было бы полезнее перестать хорохориться и тоже отойти к борту? - сказал я ему.
   Он не медлил ни секунды и последовал моему совету.
   О, как сладок вкус власти! Я чуть было не увлекся моим литературным талантом: я был на волосок от того, чтобы прочесть лекцию этим негодяям, но, слава Богу, у меня хватило чувства меры, чтобы воздержаться.
   - Райн! - позвал я.
   Он поднял изуродованное лицо и замигал, силясь взглянуть на меня.
   - Пока Шанц будет слушаться вас, не трогайте его. Нам нужны рабочие руки, чтобы довести судно до места... Ах да, еще два слова о вас, о вашем леченье. Через полчаса пришлите ко мне Мерфи, - я выберу в нашей аптечке все лекарства от ожогов и дам ему для вас. Ну вот, теперь все. Ступайте на бак.
   И все они поплелись на бак, понурив головы, побежденные.
   - Но что такое с лицом этого человека? Что с ним случилось? - спросила меня Маргарэт.
   Скрывать дальше можно было, только прибегнув ко лжи, и я предпочел сказать ей правду. Я рассказал ей, как и почему старик-буфетчик, хорошо знавший белых людей и их нравы, облил Райна серной кислотой.
   Мне больше почти нечего писать. Мятеж на "Эльсиноре" прекратился. Расколовшейся было на два лагеря командой опять управляют три висельника, которым так же не терпится доставить в порт своего вожака, как мне не терпится засадить их в тюрьму. Первый этап нашего путешествия подходит к концу. При нашей теперешней скорости мы через два дня - самое большое - придем в Вальпарайзо. А оттуда, уже новым рейсом, "Эльсинора" направится в Ситтль.
  
   Мне остается внести еще одну запись в этот необычайный шканечный журнал необычайного плавания, и тогда он будет закончен. Случилось это прошлой ночью. Я весь еще полон впечатлений этих счастливых минут, весь полон трепета и радостных ожиданий.
   Мы с Маргарэт вместе проводили последний час второй ночной вахты, стоя у края кормы. Так приятно было чувствовать, как "Эльсинора" под напором ветра несется на всех парусах, легко и плавно скользя по спокойному морю.
   Скрытые темнотой, прижавшись друг к другу, мы говорили о нашей любви и строили планы на будущее. И я нисколько не стыжусь сознаться, что я стоял за то, чтобы венчаться не откладывая. Я говорил: как только придем в Вальпарайзо, - посадим на "Эльсинору" новый состав команды и новых офицеров и отправим ее к месту ее назначения. А нас двоих пароходы и скорые поезда живо доставят домой. Ведь в Вальпарайзо, как во всяком городе, есть церкви, и можно взять разрешение на брак, так что мы можем обвенчаться перед тем, как сядем на пароход.
   Но Маргарэт была непреклонна. Уэсты никогда не покидали своих судов, - говорила она. Они всегда приводили их в порт, на место их назначения, или вместе с ними опускались на дно. "Эльсинора", выходя из Балтиморы в Ситтль, была под командой Уэста, и теперь, выходя из Вальпарайзо с новым составом команды и офицеров, она должна прийти в Ситтль с одной из Уэстов на борту.
   - Но подумай, моя дорогая, ведь это плавание займет еще несколько месяцев, - возражал я. - Вспомни, что сказал Генлей: "Каждый поцелуй отнимает у нас частицу нашей жизни".
   Она прижалась своими губами к моим.
   - А мы все-таки будем целоваться, - сказала она.
   Но я, дурак, не понял.
   - Ах, эти скучные, скучные месяцы, - жалобно затянул я.
   Она засмеялась своим журчащим смехом.
   - Глупый, глупый ты мальчик! Неужели ты не понимаешь?..
   - Я понимаю только, что от Вальпарайзо до Ситтля тысячи миль.
   - Нет, ты не хочешь понять.
   - Да, я дурак, - согласился я. - Я знаю одно: мне нужна ты, мне нужна ты!
   - Ты милый, и я тебя очень люблю, но ты ужасно глуп. - И, говоря это, она взяла мою руку и приложила ее ладонью к своей щеке. - Ну, говори, что ты чувствуешь?
   - Горячую, очень горячую щеку.
   - Это оттого, что я краснею за твою недогадливость, благодаря которой мне приходится сказать все самой, - пояснила она. - Ты ведь сам только что сказал, что в Вальпарайзо можно добыть разрешение на брак. Ну, и... и...
   - Ты хочешь сказать?.. - пролепетал я, не смея верить.
   - Вот именно, - подтвердила она.
   - Так наш медовый месяц мы проведем на "Эльсиноре", в пути из Вальпарайзо в Ситтль? - воскликнул я, не помня себя от радости.
   - Ах, эти скучные, скучные месяцы! Ах, эти тысячи миль! - затянула она, передразнивая меня, но я поцелуями заставил ее умолкнуть.
   Кремортартар - белый винный камень.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 169 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа