Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Заколдованный замок, Страница 10

Крыжановская Вера Ивановна - Заколдованный замок


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

вашей любовницы в замок моих предков?
   Я пробормотал что-то о разводе, о правах всякого человека защищаться, но Анжела нетерпеливо покачала головой.
   - Бросьте эти глупости, мессир Рене! Я не покину своего поста, как прежде не сдала Вотура. Пусть исполняется моя мрачная судьба! Если же вы услышите о моей внезапной смерти, то знайте, что я пала жертвой этой отвратительной женщины, которая жаждет моей смерти. Но я хочу обратиться к вам с одной просьбой. Вы сейчас предлагали мне убежище. Умоляю вас, не откажите в нем моим детям, так как цыганка уничтожит их, как только меня не станет на свете. Посмотрите! Я до такой степени боюсь, что их у меня похитят, что наложила им на руки метки.
   Подозвав мальчика, она откинула ему рукав и показала мне вытатуированный герб у него на руке.
   - Итак, Рене, если вы по-прежнему любите меня, постарайтесь быть покровителем этих детей. Я завещаю их вам. Капеллан поможет вам похитить их из замка, когда цыганка займет мое место. Эта женщина сумеет утешить отца в исчезновении детей. Когда же Амори вырастет или когда умрет Беранже, вы предъявите права сирот.
   Со слезами на глазах я поклялся заботиться о завещанных мне детях, как о своих собственных, но выразил при этом надежду, что она еще долго проживет. Анжела ничего мне не ответила и только печально покачала головой. Затем я простился с ней, так как не хотел ночевать в замке. Перед отъездом я зашел к отцу Амбруазу и мы долго обсуждали с ним все подробности похищения детей в случае смерти Анжелы. Сначала этот план испугал доброго капеллана, но, в конце концов, он опустил голову и сказал:
- Пусть будет по-вашему. Что участь детей будет ужасна, если здесь не будет ни Анжелы, ни меня - это, увы, грустная истина.
   Возвращаясь восемь месяцев спустя из своей поездки, я снова проехал мимо замка. Не желая видеть барона, я попросил гостеприимства в этой самой обители, где Господь определил мне в мире доживать свои дни.
   Смущение и волнение царили в святом убежище. С ужасом и горем я узнал, что Анжела умерла и что ее завтра же похоронят в склепе монастыря. Я тотчас же решил остаться не только для того, чтобы навеки проститься с любимой женщиной, но чтобы исполнить ее волю и взять с собой завещанных мне детей. С этой целью я стал расспрашивать одного старика-монаха, как мне лучше всего повидаться с капелланом, отцом Амбруазом, а также о смерти Анжелы де Верделе. Невозможно передать, что я почувствовал, когда узнал о целом ряде преступлений, совершенных бароном под влиянием его дикой и жестокой ревности, имевшей последствием бегство цыганки и похищение детей.
   Только теперь я узнал все подробности грустного прошлого от брата Амбруаза; тогда же мне только боязливо намекали на убийство матери и новорожденного ребенка, о котором проговорилась сошедшая с ума нянька. По официальной же версии Анжела умерла от родов, произведя на свет мертвого ребенка.
   Я почувствовал такую страшную ненависть к барону, что решил после похорон вызвать его на поединок и убить, как собаку.
   На следующее утро я надел полное вооружение и опоясался траурным шарфом. Затем, опустив забрало, я вмешался в гущу народа, толпившуюся по обеим сторонам дороги, в ожидании печального кортежа.
   Ожидание показалось мне целой вечностью. Сердце мое обливалось кровью. Омраченным взглядом смотрел я на гордо высившийся на скале мрачный замок, над которым развевался черный флаг. Но вот подъемный мост опустился со скрипом, послышалось пение монахов и кортеж начал выходить на дорогу. Впереди всех шли воины, а за ними целый ряд конюших и пажей, с зажженными свечами в руках. Далее несли баронское знамя и герб покойной. Перед самым гробом медленно двигались монахи. Среди них шел также капеллан замка, которого поддерживали два монаха. Бедный отец Амбруаз едва волочил ноги, и целые ручьи слез текли по его щекам. За покрытым золотым покровом гробом, который несли конюшие, шел одетый во все черное барон с обнаженной головой. Губы его были сжаты, и он был бледен, как смерть. С холодным и высокомерным видом провожал он свою жертву, очевидно скрывая от посторонних состояние своей преступной души.
   Я пробился сквозь толпу и пошел рядом с бароном.
   Барон поднял голову и с удивлением посмотрел на меня. Но это длилось не более минуты. Затем он снова опустил голову. Если бы я послушался тогда голоса ненависти, я тут же заколол бы его кинжалом.
   Во время богослужения он сохранял тот же бесстрастный вид. Когда же гроб Анжелы опустили в склеп, и мы вышли из церкви, я стал упрекать барона в бесчестных поступках и вызвал его на поединок.
   - С сумасшедшим я не дерусь! - дерзко ответил он. - Над моей женой и детьми я единственный судья на земле.
   Тогда я бросил ему в лицо свою железную перчатку, и, побледнев от ярости, он вынужден был принять мой вызов.
   Даже и теперь я ни минуты не сомневаюсь, что дрался тогда с самим дьяволом, так как алхимик, никогда не бывавший на войне, не мог с таким адским искусством владеть оружием. Моя шпага скользила по нему, точно он был закрыт каким-то невидимым щитом. Поединок наш кончился тем, что он остался цел и невредим, а я был опасно ранен. Оправившись от болезни, я около года посвятил поискам детей Анжелы, но все было напрасно: презренная воровка точно сквозь землю провалилась со своей шайкой.
   Обескураженный я вернулся в замок Вотур и окончательно поселился в нем. Немного спустя я женился на одной из моих кузин. Брак этот был следствием семейных соображений, и любовь не играла здесь никакой роли. Через год жена моя умерла, оставив мне вместо ожидаемого наследника, дочку. Я назвал ее Анжелой, в память той, которая одна царила в моем сердце.
   Прошло восемнадцать лет со времени смерти Анжелы де Верделе, и моей маленькой Анжеле было уже пятнадцать лет, когда случилось странное и тягостное событие, которое и побудило меня, по просьбе брата Амбруаза, написать эти страницы.
   Я имел привычку каждый вечер гулять в некотором расстоянии от замка по дороге, обрамленной деревьями и изгородью. Однажды, когда я совершал свою обычную прогулку, из-за изгороди на меня набросился какой-то бродяга и хотел убить. Насколько я мог разглядеть при наступавших сумерках, это был высокий молодой человек. Но он до такой степени был слаб, что я без всякого труда свалил его, а нанесенный им удар едва оцарапал меня.
   Бросив его на землю, я свистнул. Тотчас же прибежало несколько крестьян. Не взглянув даже на негодяя, я приказал связать его и отвести в замок. Вернувшись домой, я велел на следующее же утро повесить бродягу.
   Анжела выбежала мне навстречу и с любопытством рассматривала пленника. Когда же мы вошли в замок, она сказала мне умоляющим голосом:
- Папа! Не приказывай вешать этого несчастного! Мне жаль его: он так красив.
   - Дитя мое, - ответил я, - если позволять всяким бродягам убивать нас на большой дороге, в двух шагах от замка, то много невинных заплатят своей жизнью за такую преступную снисходительность, так как этот негодяй, без всякого сомнения, снова примется за свое ремесло.
   После ужина я ушел в свою комнату. Невыразимая грусть овладела мною. Воспоминания о прошлом толпой осаждали меня, и я лег спать с тяжелым сердцем. Но даже во сне какое-то беспокойство не покидало меня. Я видел Анжелу. Она держала на руках маленького Амори и со слезами повторяла: "Спаси его, Рене! Ведь ты обещал мне".
   Утром я проснулся с тяжелой головой и подумал, что Анжела упрекает меня за то, что я слишком мало искал ее детей. Но где же искать их, особенно когда прошло столько лет со времени их похищения? Печальный, со сдавленным сердцем, решил я прогуляться, чтобы немного освежиться.
   Спустившись с горы, на которой стоял мой замок, я увидел толпу людей, собравшуюся вокруг дуба. Не думая ни о чем, я направился туда. Толпа расступилась, давая мне дорогу, и я увидел бледное лицо бродяги. Черты лица несчастного выражали отчаяние и страшную усталость. Петля уже была накинута ему на шею.
   Вдруг я вздрогнул. Большие, сине-стального цвета, глаза, смотревшие на меня, положительно были глазами Анжелы.
   - Остановитесь! - крикнул я и бросился к несчастному. Когда я сорвал с него покрывавшие его лохмотья, я увидел на плече герб де Верделе. Хотя он и сильно побледнел, но все-таки был еще ясно виден.
   К глубокому удивлению моих людей, я прижал юношу к своей груди.
   - Амори! Несчастное дитя мое! Наконец-то я нашел тебя, - повторял я.
   Я увел его в замок.
   - Смотри! - сказал я, когда мы вошли на двор. - Это - замок твоего деда Вотур, который так мужественно защищала твоя покойная мать.
   Затем я провел его в капеллу, где мы оба помолились, и я горячо благодарил Господа, что он в своем милосердии избавил меня от преступления и не допустил повесить последнего Верделе на земле его предков.
   Накормив Амори и одев его сообразно его происхождению, я представил его Анжеле. Та расплакалась от волнения и приняла его как брата. Действительно, молодой человек был необыкновенно красив, несмотря на свой истощенный вид. Когда вечером мы сидели с ним вдвоем у камина, я спросил, где его сестра и почему он бросил табор и стал бродяжничать один.
   В ответ на мой вопрос Амори разрыдался. Волнение молодого человека было так велико, что я отказался выслушать его, и только несколько дней спустя мы возобновили этот разговор. Рассказ Амори произвел на меня такое сильное впечатление, что мне кажется, я могу передать его слово в слово.
   Своего детства Амори не помнил. В его памяти смутно сохранился образ молодой, красивой белокурой женщины, часто ласкавшей его. Так же помнил он утомительный путь по темному коридору, из которого они вышли в лес и очутились среди палаток и толпы бронзовых людей с суровыми лицами, нагих детей и женщин в лохмотьях.
   - Мы с Беранжерой были ужасно несчастны, - продолжал он. - Мы жили с Гарольдом и Мариам. Не было такой жестокости, которой бы эта отвратительная женщина не заставляла нас перенести. Она била нас, не давала нам есть и выбрасывала ночью из палатки, так что мы должны были дрожать от холода и спать на сырой траве. Одним словом, она обратила на нас всю свою ненависть и мщение. Без сомнения, мы оба умерли бы еще в первые месяцы нашего пребывания в таборе, если бы Гарольд не защищал нас от ярости своей сожительницы.
   Так прошли три года. Мне было уже семь лет. Несмотря на наше ужасное существование, я был не по летам высок и силен и отличался таким суровым и вспыльчивым характером, что цыгане прозвали меня "Сатанос" и говорили, что я воплощенный демон. Бедная же сестра моя была болезненная и слабая девочка. Зверская жестокость Мариам лишила ее обычной детской веселости и живости. Лучшими нашими минутами были те, когда мы оставались одни, и прижавшись друг к другу, чувствовали себя хоть на время избавленными от побоев.
   Однажды ночью, когда Гарольд куда-то отлучился, Беранжера, уже давно прихварывавшая, сразу почувствовала себя очень худо. Она глухо стонала и металась по соломе. Мариам несколько раз приказывала ей замолчать, но так как та продолжала стонать, мегера схватила ее за волосы и выбросила из палатки. Беранжера громко вскрикнула. Я бросился к сестре и нашел ее всю в крови. Падая на землю, бедняжка ударилась головой о камень и лишилась чувств. Несмотря на мою молодость, несчастье дало мне известную опытность: я тотчас же сбегал за водой и смочил голову сестры. Затем я собрал кучу травы и сухих листьев, положил Беранжеру на эту импровизированную постель и покрыл ее старым, дырявым плащом, который дал мне Гарольд. Немного спустя она открыла глаза и пробормотала:
- Ах, как мне хочется пить!
   Я проскользнул в палатку. Так как Мариам громко храпела, я отлил немного молока из ее кружки и отнес сестре. Та жадно выпила. Затем, сжав своими похолодевшими пальчиками мою руку, она сказала:
- Посиди со мной, Амори! Вокруг меня все так темно!
   Я присел около нее, и несмотря на то, что дрожал от холода, скоро заснул от усталости.
   Гарольд нашел нас утром, возвращаясь домой. Я спал, а Беранжера была уже мертва.
   Далее Амори рассказал, что смерть сестры, единственного близкого ему существа, до такой степени возмутила его, что когда пришла Мариам, он схватил нож и с такой яростью бросился на нее, что даже мегера была на минуту испугана.
   Когда Амори подрос, его стали учить воровать, опустошать на рынках чужие карманы и грабить конюшни тех деревень, мимо которых проходили. Так как такие экспедиции приносили выгоду и развлекали его, он вошел во вкус и скоро сделался самым дерзким разбойником табора.
   Мариам больше не смела бить его. Когда же ему исполнилось восемнадцать лет, она даже стала относиться к нему с материнской нежностью. Лучшие кусочки всегда отдавались ему. Теперь она стала заботиться о его костюме, сделала ему из своей юбки плащ и подарила аграф. (Аграф - нарядная пряжка или застежка.)
   Амори, или Сатанос, как называли его в таборе, подозрительно смотрел на эту перемену, и чем мегера становилась нежнее и сговорчивее, тем с большим презрением относился он к ней.
   - Оставь меня в покое, старая ведьма! Не нашептывай мне разных глупостей в уши! - кричал он, когда Мариам отваживалась слишком горячо выражать свои чувства.
   Старый Гарольд, глава племени, с гневом и ревностью следил за внезапной милостью, которой дарила Мариам Сатаноса. Ужа давно он играл при ней только второстепенную роль. Деспотичная и хитрая цыганка была настоящей хозяйкой племени, держала молодых любовников и, при случае, била старика-начальника. Но и Гарольд был хитер. Дальнейший рассказ доказывает, что он следил за своей старой любовницей и не доверял ей.
   Однажды вечером, когда все в таборе спали, а Гарольд был в отсутствии, Мариам подошла к Амори, чинившему колесо. Обвив руками его шею, она сказала:
- Я люблю тебя, Сатанос, и хочу выйти за тебя замуж.
   - Убирайся к черту, дура! Не смей меня трогать! - ответил тот, грубо ее отталкивая.
   Но Мариам не оскорбилась таким обращением и продолжала:
- Ты глупо поступаешь, пренебрегая моей любовью. Я еще красива и знаю, что нравлюсь тебе. Кроме того, если я захочу, я могу дать тебе богатство и сделать тебя большим синьором.
   Амори сначала расхохотался, как безумный.
   - Брось эти глупости! Повторяю тебе: не подходи ко мне, старое чучело, или я разобью тебе зубы!
   - Я знаю, кто твой отец и отведу тебя в твой родовой замок. Но сделаю я это только в том случае, если ты на мне женишься, - настойчиво возразила Мариам.
   Эти слова мегеры пробудили в Амори целый рой уже побледневших и почти изгладившихся воспоминаний. Он смертельно побледнел и поднялся, дрожа всем телом.
   - Значит, это не сон, - сказал он, - что я жил в замке и знал другую обстановку, кроме этого проклятого табора бродяг.
   - Правда, правда! Твоя мать, знатная дама, укладывала тебя спать под шелковыми одеялами, - насмехалась Мариам. - Только если ты откажешься жениться на мне, ты ничего не узнаешь.
   - Хорошо, я женюсь на тебе, но только тогда, когда ты мне все скажешь и мы будем в виду моего замка, - ответил Амори.
   Цыганка согласилась и объявила, что табор завтра же отправится в путь, но что брак должен совершиться раньше, чем она передаст ему все документы.
   Гарольд, без сомнения, следил за ними и подслушал этот разговор, так как на следующее утро, пока собирались завтракать перед отправлением в путь, он отвел Амори в сторону и сказал ему:
- Старуха обманывает тебя. У нее нет никаких документов, доказывающих твое происхождение, а брак с цыганкой не имеет никакого значения
   в глазах закона. Мариам только хочет добиться своей цели. Одно правда - ты сын богатого и могущественного синьора.
   И Гарольд, движимый досадой и ревностью, рассказал Амори все, что знал о его прошлом.
   Можно представить себе чувства несчастного юноши! Ярость и отчаяние при воспоминании о разбитой жизни отнимали у него рассудок. Гарольд испугался за последствия своих разоблачений и старался его успокоить. Только когда ему показалось, что к Амори вернулось его хладнокровие, они вернулись в табор.
   Мариам была занята укладкой кое-каких вещей. Бледный и расстроенный молодой человек вошел в палатку и сел рядом с нею.
   - Что с тобой, Сатанос? Какой у тебя нехороший вид! - нежно спросила она.
   - Ничего, я хочу только поцелуем поблагодарить тебя за убийство моей матери и сестры и за мою разбитую жизнь, - ответил Амори, обхватив ее и крепко прижав к себе.
   Затем выхватив с быстротой молнии из-за пояса нож, он вонзил его по самую рукоятку в грудь Мариам. Та с диким криком упала на землю. Но рана была смертельна и через несколько часов ведьма умерла.
   Совершив это искупительное убийство, Амори объявил, что он покидает табор. Гарольд, сохранивший под суровой оболочкой цыгана относительно доброе сердце, дал ему лошадь и рекомендательное письмо к начальнику другого племени. Но молодой человек и не думал воспользоваться им. Бродяги с их кочующей жизнью внушали ему отвращение. Его умом овладела только одна мысль: вернуться в замок Верделе - его замок - найти отца, отравившего его мать и допустившего Мариам похитить детей, показать ему бродягу-сына, а затем своими собственными руками убить его.
   Ужасный рассказ Амори о его посещении замка де Верделе произвел такое сильное впечатление на Анжелу и на меня, что моя дочь записала его как слышала.
   Я нашел эти записки и много раз перечитывал их, а теперь имею печальную радость переписывать их здесь.
   После тысячи всевозможных лишений и опасностей, - рассказывал нам мессир Амори, - я, наконец, добрался до Оверни и в один прекрасный вечер очутился перед замком. Забившись в чащу, я погрузился в созерцание массивного строения и стал обдумывать способ пробраться туда. Мой мозг был так возбужден, что я не мог рассуждать и мне даже не пришло в голову навести справки, кто теперь живет в замке. Я ни минуты не сомневался, что за этими зубчатыми стенами живет человек, которого я смертельно ненавидел.
   В своем рассказе Гарольд упомянул о тайном ходе, при помощи которого удалось бежать Мариам. При этом он прибавил, что один из конюших отца, любовник этой презренной женщины, предупредил ее о смертном приговоре. В суматохе этого ужасного дня, ей легко было увести нас с собой. Этот тайный ход выходил недалеко от леса. Цыган так хорошо описал мне это место, что я легко нашел его. Когда настала ночь, я спустился в подземелье. Нелегко было мне ориентироваться, но, наконец, я нашел крутую и узкую лестницу, о которой говорил Гарольд. Я поднялся по ней и вышел в длинный освещенный коридор. Там стоял часовой. Я, как тень, направился к нему.
   - Кто идет? - крикнул солдат, заметив меня.
   - Смерть!- тихо ответил я и вонзил ему в горло нож.
   Солдат упал, даже не вскрикнув, а я осторожно стал подвигаться вперед.
   Отворив первую попавшуюся дверь, я очутился в зале, залитой мягким лунным светом. Сердце мое сильно трепетало, и я должен был прислониться к стене, чтобы не упасть. Эту залу я узнал. Теперь воспоминания неудержимым потоком стали всплывать в моей памяти. Эти ковры, висевшие по стенам, были мне знакомы, так же как и этот большой камин. Здесь у камина читал обыкновенно почтенный священник, а там, у окна, садилась в кресло с высокой резной спинкой красивая белокурая женщина. Она ласкала и целовала меня, а я играл, сидя у нее на коленях. По всей вероятности, это была моя мать. При воспоминании о ней слезы брызнули у меня из глаз. Но горе мое скоро превратилось в чувство острой ненависти и в жажду мести. Я выпрямился и осторожно пошел дальше.
   Эта часть замка казалась совершенно пустой. Но вот я наконец проник в одну комнату, где увидел сгорбленного восьмидесятилетнего старика, читавшего большую книгу при свете двух восковых свечей. Я так и впился в него глазами.
   - Это Феррари, бесчестный сообщник моего отца! - пронеслось у меня в голове.
   Недолго думая, я бросился к нему и вонзил ему в спину свой кинжал.
   Старик громко вскрикнул и упал на пол. На этот крик отворилась дверь соседней комнаты и из нее быстро вышел худой и бледный мужчина лет пятидесяти. Он был одет во все черное, я ни минуты не сомневался, что это был мой отец, и схватил его за горло.
   - Смотри! - вскричал я, указывая на труп. - Я совершил правосудие над твоим бесчестным сообщником. Теперь узнай, что я твой сын, сделавшийся вором и убийцей! Ты тоже умрешь от моей руки!
   Я хотел убить его, но он сильно отбивался. На шум нашей борьбы сбежались люди и меня схватили.
   - Что здесь происходит? - вскричал новый владелец замка, так как это был он. - Каким образом этот бешеный безумец пробрался в замок?
   Только теперь я узнал, что мой отец умер, что баронство перешло в другие руки и что я убил двух невинных, из которых последний был старик, отец нового синьора.
   Синьор с удивлением выслушал меня.
   - Завтра я расспрошу этого сумасшедшего о странных историях, которые он рассказывает, а потом его надо повесить, так как это очень опасный субъект, - объявил он. - А пока заприте его куда-нибудь.
   Меня заперли в низенькую комнату, освещенную одним окном с железной решеткой, и я остался один со своим отчаянием и бешенством. Я возмущался против Бога и проклинал память отца, по милости которого я сделался нищим и должен умереть позорной смертью, в своем собственном замке. Наконец, слезы настолько успокоили меня, что я мог подумать о том, как избежать грозившей мне участи.
   Я добрался до окошка и подпилил маленькой пилкой, которую всегда носил с собой, железные прутья решетки. Так как я был ловок и, к тому же, очень худ, я без труда вылез наружу, добрался до потайного хода и вышел из замка. Бросив последний взгляд на родовое гнездо своих предков, я углубился в лес. Страх быть пойманным придавал мне крылья. Но у меня ничего не было, и я вынужден был воровать и убивать, чтобы не умереть от голода. Такое ужасное существование я влачил уже несколько месяцев, когда напал на вас, мессир Рене, и благодаря вам все мои злоключения кончились.
   Я обнял несчастного молодого человека и еще раз уверил его, что буду заботиться о его будущем, как родной отец.
   Прошло более года. Амори точно воскрес в новой обстановке. Его красота и ум быстро развивались. Я с радостью стал учить его обращению с оружием и всему, что необходимо знать рыцарю.
   Анжела обращалась с молодым человеком, как с братом, за что тот выражал ей страстную благодарность. Скоро я заметил, что они полюбили друг друга, и был очень счастлив этим, так как ни один претендент на руку дочери не мог мне быть так приятен, как сын Анжелы де Верделе. Я был рад возвратить ему, в качестве приданого за дочерью, замок его предков. Кроме того, я решил ехать с ним в Париж и добиться у короля признания прав Амори и возвращения ему если не баронства, то имени и титула его предков.
   Время нашего отъезда было уже назначено. Но прежде чем ехать в Париж, мы хотели отправиться в Клермон на турнир, даваемый местной знатью, так как Анжеле очень хотелось видеть его. Амори горел желанием принять участие в турнире, но так как его положение не было еще узаконено, то я отговорил его, прося на этот раз довольствоваться одним видом воинских упражнений.
   Празднества должны были длиться три дня, в течение которых воинские игры попеременно сменялись танцами. Красота моей дочери, еще ни разу не появлявшейся в свете, произвела сильное впечатление. К несчастью Анжелы, она пробудила любовь в сердце Тибальда де Молеара, одного из самых богатых и гордых синьоров. Он открыто отдавал предпочтение моей дочери, носил ее цвета и слагал к ее ногам трофеи своих побед.
   Ухаживание знатного рыцаря пробудило в сердце Амори ревность и гнев. Видя его раздражение и грусть, я призвал его в свою комнату, расспросил и дал ему понять, что со временем Анжела будет принадлежать ему.
   Этот разговор немного успокоил и вернул ему всю его уверенность.
   Наконец, настал день турнира. Увы! Я и не подозревал, какие печальные события должен был он повлечь за собой.
   Мне кажется, что я и сейчас еще вижу блестящие воинские игры, роскошно декорированные трибуны и гирлянду молодых и прекрасных дам, которые, разряженные и радостные, одобряли сражающихся своими улыбками и восклицаниями.
   Тибальд де Молеар превзошел самого себя в ловкости и смелости. Три раза он был провозглашен победителем. Объезжая арену и раскланиваясь с дамами, рыцарь каждый раз слагал к ногам Анжелы трофеи своих побед. Смущенная и взволнованная Анжела была очень польщена этим и даже дала Молеару свой шелковый шарф и цветок из своего букета. Наконец, рыцарь подал ей на острие копья роскошный золотой браслет, доставшийся ему в награду за победу, и взамен потребовал бант, украшавший ее корсаж. Когда Анжела исполнила его просьбу, Амори нахмурил брови. Когда же рыцарь прикрепил бант к рукоятке своей шпаги, яркая краска залила лицо молодого человека, и он видимо задыхался от ревности.
   Турнир кончился. Я всячески старался успокоить Амори, но все мои усилия были тщетны. Видя, что Молеар повсюду следует за Анжелой и с самодовольным видом выставляет напоказ бант, украшавший его шпагу, Амори все более и более раздражался и настойчиво искал предлога к ссоре.
   Воспользовавшись минутой, когда Молеар с несколькими молодыми людьми вышел в сад, Амори подошел к своему сопернику и объявил ему, что он не потерпит, чтобы тот так открыто носил цвета дамы, за которой он сам ухаживает и которую избрал дамой своего сердца. Взбешенный и разгоряченный вином Молеар ответил оскорбительными словами. Когда же Амори вызвал его на поединок, рыцарь объявил, что ему неприлично скрестить шпагу с каким-то цыганским бродягой.
   Не владея больше собой, Амори бросил ему в лицо перчатку и обнажил шпагу. Завязалась отчаянная битва. Когда меня известили о случившемся и я прибежал, чтобы разнять молодых людей, Амори лежал, обливаясь кровью. Молеар также был ранен, но менее опасно.
   Трудно описать наше отчаяние. И я, и Анжела день и ночь ухаживали за нашим больным. Одно время мы даже надеялись спасти его, так как рана его закрылась и силы настолько окрепли, что мы могли перевезти его в Вотур. Но это улучшение здоровья было кажущееся. Амори стал харкать кровью и три месяца спустя скончался от неизлечимой грудной болезни.
   Смерть Амори чуть не свела с ума Анжелу. Когда же, наконец, она немного успокоилась, то объявила свое непоколебимое решение посвятить остальную жизнь Богу. Я не осмелился ей противоречить. Здоровье ее было сильно потрясено, она начала кашлять, как Амори, и больная душа ее искала успокоения в непрестанных молитвах.
   Когда монастырская решетка навсегда разлучила меня с моим единственным ребенком, я решил последовать примеру Анжелы и тоже надеть монашескую рясу. Жизнь страшно утомила меня. И где приличнее было бы мне провести свои последние дни и заснуть вечным сном, как не у гроба той, которую я не переставал любить всю свою жизнь?
   В последний раз прочитали мы с братом Анжем все, что вдвоем написали здесь. Теперь я кладу эту рукопись в шкатулку черного дерева, которую некогда нашел Рене де Клорифон в замке Вотур в комнате, где жила Анжела де Верделе. Он бережно сохранил ее вместе с лежавшими в ней драгоценностями. Мы положили туда портрет Анжелы де Верделе, который Беранже носил на шее. Когда барон умер, я снял его, так как мне казалось святотатством положить в гроб убийцы изображение его жертвы. Этот портрет, а также портрет Амори, был написан одним странствующим художником, когда-то посетившим замок. Третий медальон заключает в себе портрет Рене де Клорифона, когда он был молод. Затем брат Анж положил сюда же туфельки своей дочери, бывшие на ней в день ее пострижения, так как не хотел, чтобы после его смерти они попали в руки посторонних людей.
   Завтра утром я отправлюсь в замок и при содействии брата Иосифа, теперешнего капеллана, поклявшегося мне сохранить тайну, поставлю эту шкатулку в известный мне тайник. Там она будет стоять, пока ее не найдут, если такова будет воля Божия.
   Если это когда-нибудь случится, то прошу тебя, о смертный, кто бы ты ни был, не отнесись легкомысленно к своей находке, так как она представляет собой бренные останки тяжелых человеческих жизней. Да сохранит тебя Господь, незнакомец, от такого же горя, какое они перенесли. Помолись Господу, чтобы он упокоил их души! Помолись также Господу, чтобы он милостиво судил двух своих недостойных служителей: капеллана Амбруаза и его друга, брата Анжа.
   Барон умолк и сложил манускрипт. Он был очень взволнован, хотя и не хотел этого показывать. Лица же слушателей отражали различные чувства, волновавшие их во время чтения. Таинственное дыхание прошлого, казалось, носилось в этой молчаливой зале и смыкало уста, обыкновенно такие улыбающиеся и говорливые. По свежему личику Алисы катились крупные слезы. Беранже же находился под давлением какого-то непонятного болезненного ощущения. Он думал о странном видении в зеркале в ночь своего приезда и о невероятном совпадении разоблачений Ренуара с деяниями, передаваемыми легендой. С дрожью, которую он не мог подавить, Беранже вспомнил зловещее лицо трупа, похороненного в подвале башни. Какой-то настойчивый голос нашептывал ему:
- Неужели правда, что человек живет несколько раз, и что этот преступный барон - он сам, по странному случаю явившийся в новом обличий на прежнюю арену своих злодеяний? Но с какой целью? Чтобы искупить или исправить сделанное им зло.
   Снова ледяная дрожь пробежала по телу маркиза. Впрочем, он не принадлежал к числу людей, способных долго отдаваться подобным впечатлениям. Как бы желая отогнать докучливые мысли, он тряхнул головой и вскричал:
- Придите же в себя, господа! Добрый отец Амбруаз, кажется, всех нас загипнотизировал своей ужасной и кровавой историей. Если мы не стряхнем с себя этого мрачного кошмара, то поддадимся влиянию сверхъестественного и впадем в полный мистицизм. Я предлагаю вам сейчас же сесть за ужин и бокалом шампанского прогнать воспоминания о таком грустном прошлом. Затем, ввиду позднего времени, наши дорогие гости, может быть, предпочтут принять наше гостеприимство, чем возвращаться домой.
   Эта речь нарушила очарование, под которым находились присутствующие, а шампанское окончательно развеселило их. Так как ночь была очень хороша, то Марион решила после ужина ехать домой.
  
  

Глава VIII

  
   На следующий день, за завтраком, Алиса только и говорила что о найденной хронике. Беранже насмешливо рассказывал, что она всю ночь не спала, а перебирала сокровища шкатулки и любовалась портретами. Заметив, что молодая женщина начинала сердиться и бросала на него гневные взгляды, маркиз прекратил свои шутки. Когда же Алиса предложила дяде прогуляться по развалинам, он присоединился к ним.
   Они осмотрели рыцарскую залу, Башню Дьявола и так чудесно уцелевшую от взрыва капеллу, где была найдена интересная шкатулка старого капеллана. Затем все трое прошли в аббатство по древней дороге, открытой Ренуаром. По этой самой дороге некогда двигался печальный кортеж, провожавший Алису де Верделе к месту ее последнего жилища. Утомившись этой прогулкой, они сели отдохнуть около надгробного памятника рыцарю де Савари.
   - Знаешь, дядя, теперь, когда мы столько узнали о прошлом замка и когда действующие лица этой отдаленной драмы восстали перед нами, как живые, мне кажется святотатством уничтожать эти древние стены. Разве отец Амбруаз и сама Анжела не просят за них? - заметила Алиса, беря под руку своего бывшего опекуна.
   Барон улыбнулся и с любовью посмотрел на влажные и умоляющие глаза племянницы, устремленные на него.
   - Если верить Ренуару, то сама Анжела де Верделе так мило заступается за замок, хотя ей, право, нет причин любить его, - шутливо ответил он.
   - Что касается меня, то я был бы рад исчезновению этих развалин с их зловещими воспоминаниями, - сказал Беранже.
   - Тебе следовало бы иметь больше жалости к этой древней колыбели твоего рода! Право, мне даже странно видеть, что последний из Верделе жаждет уничтожения замка, который так гордо господствует над долиной и над которым так долго развевалось ваше родовое знамя, - с досадой возразила маркиза.
   - Но я вовсе не думаю быть последним Верделе! - протестовал Беранже, любезно целуя руку жены. - Я только думаю, что эти останки отжившего прошлого гораздо лучше было бы заменить каким-нибудь полезным заведением. Но если ты так стоишь за замок, и дядя согласен с тобой, то пусть развалины стоят, пока время окончательно не разрушит эти стены.
   - Сейчас я помирю вас, дети мои! Мне пришла в голову одна мысль, которая, кажется, всех удовлетворит. Завод мы построим здесь, где стоит аббатство. От него уж немного остается, и сохранившиеся еще стены до такой степени ветхи, что каждую минуту могут рухнуть и грозят опасностью посетителям. Места здесь так много, что можно выстроить не только завод, но и магазины и склады для различных материалов. На горе мы разберем только бесформенные груды камней и кирпичей, которые не имеют никакого значения, а также остатки укреплений, некогда защищавшие замок со стороны долины. Башня Дьявола, жилые помещения с рыцарской залой, капелла и роковой балкон останутся нетронутыми. На расчищенном месте я построю дома для служащих на фабрике и отделю их от замка густым садом, так что, скрытые зеленью, они нисколько не будут портить пейзажа.
   - О, как я благодарна тебе, дядя, за твой прекрасный проект. Он доказывает чувства настоящего де Верделе! - радостно вскричала Алиса, схватив обеими руками голову барона и звучно целуя его в обе щеки.
   Трт рассмеялся от души, а Беранже заметил:
- Берегись, дядя! У тебя хотят чего-то потребовать, так как женщины не дарят даром таких милостей.
   - Таким старым людям, как я, хотел ты сказать?
   - Не слушай его, дядя! Сейчас видно, что маркиз всегда имел дело с очень корыстолюбивыми женщинами, - с досадой возразила Алиса.
   - Не сердись, маленькая энтузиастка! Я знаю, что твои поцелуи относились к замку. Но дослушай про мой проект, который, впрочем, будет отдан на рассмотрение моему архитектору. Если он одобрит его, то я прикажу осмотреть хорошенько развалины и починить крышу над рыцарской залой. В эту залу мы поставим надгробный памятник Савари, а также другие памятники, которые будут найдены при раскопках. Затем мы восстановим капеллу. Кроме того, мне хотелось бы сохранить часть парапета, ограждающего дорогу со стороны пропасти, и подъемный мост, который будет служить входом, хотя, конечно, не будет подниматься.
   Затем они вернулись на виллу, весело обсуждая этот проект, приводивший Алису в восхищение. Когда вечером приехал архитектор Лефло, молодая женщина пожелала присутствовать на совещании. К крайнему ее удовольствию, последний ничего не возразил против предложений барона и объявил, что через несколько дней он начнет раскопки.
   Восемь дней спустя долина и развалины замка были полны шума и движения.
   Повсюду слышались удары кирки и лопаты. Древние стены с шумом рушились, и сотни телег отвозили в назначенное место годный в дело материал.
   Алиса целые дни проводила то в замке, то в аббатстве, которое быстро исчезало. Часто к ней присоединялись Марион, Нерваль и Гюнтер. Молодые женщины развлекались беседами с рабочими, среди которых находился и старый Гаспар. Старик очень обрадовался, узнав, что Башню Дьявола не тронут и что будет восстановлено святое место, которое охранит рабочих от злых козней проклятого колдуна, погребенного в подвале замка.
   Однажды утром, когда барон завтракал с племянником и племянницей, к нему пришел Лефло и объявил, что только что обнаружили склеп монастыря. Он был скрыт под развалившимися стенами древней церкви и, казалось, отлично сохранился.
   Заинтересованные этим открытием, все тотчас же отправились на место раскопок. В сопровождении рабочих, несших факелы, все общество спустилось в обширный подвал, своды которого поддерживались несколькими массивными колоннами. Далее шли еще два склепа таких же размеров. Повсюду виднелись могильные памятники всевозможных форм и размеров. Даже часть стен была закрыта надгробными плитами.
   - Какие великолепные подвалы! Какая поразительная прочность постройки! - с энтузиазмом вскричал архитектор. - Знаете, барон, здесь можно было бы хранить все материалы, нужные для завода, это избавило бы вас от необходимости строить магазины.
   Барон с восхищением посмотрел на массивные своды и покачал головой.
   - Вы правы, господин Лефло! Здесь мы могли бы иметь великолепные магазины, но мне не хочется оскорбить столько могил, что неизбежно при очищении склепа.
   - Фи, господин Лефло! Как могли вы предложить такой святотатственный проект? Превратить святое место в склад для материалов!.. Что за вандализм!.. - вскричала Алиса, покраснев от негодования.
   - Но, маркиза, если оставить это кладбище, то надо отказаться от мысли выстроить здесь завод, так как ни один рабочий не согласится работать.
   - Постойте, господа! Мне кажется, я нашел возможность все уладить, - с живостью вмешался в разговор Беранже. - Ты, дядя, хочешь сохранить уцелевшую часть замка? Отлично! Итак, мы перенесем в рыцарскую залу наиболее интересные монументы и надгробные камни. Таким образом, у нас образуется свое Camposanto (Camposanto (итал.)- Святое поле, кладбище.) вроде того, какое находится в Пизе. Остальные могилы мы очистим, а собранные кости торжественно похороним в другом месте. Затем эти подвалы свободно можно будет употребить для нужд завода.
   - Проект маркиза великолепен! - вскричал архитектор. - Считаю нужным прибавить, что так как эти подвалы делают совершенно излишней постройку магазинов, то на их месте можно будет построить дома для служащих, что, по моему мнению, будет гораздо удобнее и полезнее для фабрики.
   - Да, это хорошая мысль, - сказал барон. - В дождливое время служащим, действительно, было бы очень утомительно ходить из замка на фабрику. Итак, я полагаю, мы остановимся на проекте Беранже. Он имеет то преимущество, что сохранит замку исключительно характер древнего памятника.
   Решено было вскоре приступить к очистке склепов, а в ожидании, пока будет готова рыцарская зала, сложить все гробы и памятники в подвале, где был погребен барон Беранже, в прилегающих к нему коридорах и подземельях Башни Дьявола.
   Благодаря большим суммам, находившимся в распоряжении архитектора, работы быстро подвигались вперед. Готовились уже приступить к вскрытию гробов, когда поверенный в делах неожиданно вызвал барона в Париж. Тот уехал, поручив племяннику руководить работами до его возвращения.
   Беранже очень небрежно исполнял это поручение. Присутствие дяди очень мешало ему в его любовных сношениях с Мушкой, с которой из благоразумия он виделся крайне редко.
   С отъездом барона к куртизанке тотчас же вернулось ее обычное бесстыдство и она снова овладела Беранже, искусно разжигая его страсть. Под предлогом различных дел, молодой человек по-прежнему стал проводить целые дни и ночи у своей любовницы.
   Помимо всего этого, маркиз был занят приготовлениями к большому костюмированному балу в развалинах. Он часто совещался с Марион, которая очень близко принимала к сердцу этот бал. Эти совещания были так продолжительны и носили такой оживленный характер, что Нерваль даже стал ревновать, к великому удовольствию госпожи де Лаверди, говорившей, что иногда очень полезно оживлять чувство любовника и не давать ему спокойно почивать на лаврах.
   Решено было иллюминировать развалины и через известные промежутки времени освещать их разноцветным бенгальским огнем. На балу попеременно будут играть два оркестра. Праздник закончится грандиозным фейерверком.
   Для всех приглашенных был обязателен костюм времен Людовика XI. Кроме того, Марион решила, что все дамы имеют право оставаться до ужина в масках, чтобы им было удобнее интриговать мужчин, лица которых будут открыты.
   Все были заняты выбором и шитьем костюмов, а также убранством развалин к предполагаемому празднику.
   Когда расчистили дверь, ведущую в рыцарскую залу, то открыли другую такую же большую комнату, которую Беранже решил обратить в столовую. Тотчас же были исправлены крыша и лестницы, шедшие в эти залы. Кроме того, была осмотрена и починена лестница, ведущая в комнату, которая прилегала к пресловутому балкону и которую назвали комнатой Савари.
   Пока Беранже был занят всеми этими приготовлениями и любовной интригой с Мушкой, Алиса с лихорадочным вниманием следила за работами в аббатстве. Постоянным ее спутником был Гюнтер Рентлинген. Как и молодая женщина, он интересовался прошлым и с ревностью истинного археолога следил за раскопками. Уже приступили к вскрытию могил, часть которых, находившаяся в первом склепе, была уже опустошена нападавшими на аббатство. Но очевидно, закончить дело разрушения им помешал взрыв, так как около одной вскрытой могилы было найдено несколько скелетов. Во время раскопок также было найдено много интересных вещей: разных колец, посохов, шпаг и кинжалов.
   Найденный скелет в полном рыцарском вооружении не тронули, а только переменили пришедший в ветхость гроб рыцаря. Остальные же повсюду разбросанные кости собрали и сложили в общий гроб, который временно поставили в первом склепе.
   Из всех найденных вещей Алиса устроила, при помощи Гюнтера, нечто вроде небольшого музея. Эта общая работа все больше и больше сближала молодых людей, доказав им, что у них общие взгляды, вкусы и мнения.
   Однако, оба они тщательно оберегали свои дружеские отношения от всякого повода к сплетням и всегда устраивались так, что при их разговорах присутствовало какое-нибудь постороннее лицо.
   Около этого времени неожиданное открытие снова пробудило в Беранже и Марион интерес к раскопкам в аббатстве. Очищая второй склеп, обнаружили небольшой боковой подвал, скрытый тонкой каменной перегородкой. К общему изумлению оказалось, что исследователи случайно напали на фамильный склеп семейства де Верделе, который уже двести лет тому назад был окончательно переполнен и наглухо закрыт. С тех пор только немногие из членов семейства Верделе были погребены в аббатстве, так как остальные покоились вечным сном в Париже.
   Марион и Гюнтер обедали на вилле, когда посланец архитектора известил маркиза об этой интересной находке.
   Молодые люди тотчас же поспешили в аббатство и приказали провести себя во вновь открытый склеп.
   Несмотря на всю свою беззаботность, Беранже почувствовал

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 175 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа