Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея, Страница 2

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

и переговорю.
   - Ты решаешься идти одна на свидание с человеком, безумно в тебя влюбленным?! Подвергаться такому риску - неразумно: ты слишком хороша, чтобы он мог от тебя отказаться, ты только сильней возбудишь его пылкую страсть!
   - Ты забываешь, что он хочет на мне жениться и знает, что мы в полной зависимости,- отвечала Валерия с горьким смехом,- следовательно, он будет щадить мою честь. Впрочем,- она взяла со стола маленький револьвер, подаренный Рудольфом,- вот что я возьму с собой; а для полного твоего спокойствия поедем вместе, ты останешься подле калитки и придешь мне на помощь, если я крикну. Только не удерживай меня! Как знать? Быть может, это будет небезуспешно. Говорят, что слезы любимой женщины трогают самого жес-токого человека, а если он меня любит, то сдастся на мои слезы. Или, быть может, гордый еврей удовлетворится моим унижением. Ах, как я ненавижу его за то, что он подвергает нас такому унижению.
   - А если он не один и тебя увидят,- заметила осторожно Антуанетта. Лихорадочное возбуждение подруги пугало ее.
   - Нет, нет. Кого он может принимать после смерти отца?.. Но надо спешить, уже половина десятого, и взошла луна; момент самый благоприятный. Помоги мне причесать волосы, а затем мы наденем черные плащи. Я не буду переодеваться, чтобы не привлечь внимания горничных.
   Антуанетта не противилась больше. Дрожащими руками она заплела длинные косы Валерии, затем обе они, накинув на себя шелковые бурнусы и прикрыв головы черными кружевными шарфами, тихонько направились в сад.
   Через калитку, которая запиралась на замок изнутри, вышли они на улицу, остановили первого попавшегося им извозчика и велели везти себя в улицу, примыкавшую к саду банкира.
   Дорогой они не обменялись ни словом. Душевное состояние Валерии затмило ее рассудок. Слабая и нервная от природы, молодая графиня была лишена разумной любимой матери, которая сдерживала бы и направляла порывы ее характера. Старая родственница, воспитавшая сироту, педагогическими способностями не обладала, и потому Валерия не могла приобрести чувство того душевного равновесия, которое служит нравственной уздой, сдерживающей минутные вспышки.
   Антуанетта тоже с детства осталась сиротой; это была честная, прямая, отважная натура; опасность имела для нее какую-то прелесть, и она любила решительные меры. В эту минуту сердце ее сильно билось; она сознавала, что принимает участие в таком деле, которое не должна была допустить; но романтическая сторона этого поступка прельщала ее, надежда спасти Рудольфа, устранив вместе с тем компрометирующее супружество, победила ее последние колебания.
   Экипаж остановился, они вышли, приказав кучеру ждать их на углу улицы, и почти бегом направились к калитке, которая действительно была открыта.
   - Подожди меня здесь, у входа, и моли бога, чтоб он мне помог! - сказала Валерия, пожимая руку подруги, и, не дожидаясь ответа, вошла в темную аллею, окаймленную вековыми деревьями.
   С каким отчаянием Валерия решилась идти вперед, стараясь ориентироваться в густых аллеях незнакомого ей сада, чтобы найти дорогу к дому. Вдруг она очутилась на открытой лужайке, освещенной восходящей луной, и остановилась. Фонтан в мраморном бассейне был окружен цветниками; мелкие тропинки извивались меж группами кустов, деревьев и статуй и вели к террасе, примыкавшей к дому. На этой террасе, тоже украшен-ной растениями, облокотясь на стол, заваленный книгами и бумагами, сидел человек; лампа ясно освещала его задумчивое лицо. Возле стола лежала большая собака, вытянувшись на циновке.
   Валерия остановилась, словно прикованная к земле, и, шатаясь, оперлась на пьедестал статуи. О чем думал этот ужасный, ненавистный человек? О своем отце, уби-том перспективой крещения сына, или о новых способах уничтожить, унизить людей, обреченных им на жертву?.. Вся напускная ее храбрость мгновенно исчезла. Говорить с Самуилом, унижаться перед ним ей было стыдно и страшно; нервная дрожь охватила ее, она повернулась, чтобы бежать прочь, но тонкий слух собаки уловил шелест шелкового платья, скользнувшего по каменному пьедесталу; она поднялась, прыгнула в сад и с бешеным лаем кинулась на молодую девушку, оцепеневшую от испуга. Самуил с удивлением поднял голову и позвал собаку; но так как она не услышала и лаяла, он сошел в сад и, увидев женщину, на которую собака продолжала кидаться, подбежал к ней, крик-нув: - Прочь, Марс! - и схватил пса за ошейник.
   С изумлением всматривался он в незнакомку, стоявшую неподвижно около статуи.
   - Кто вы и как сюда попали? - спросил он.
   Не получая ответа, он пожал плечами.
   - Вы немая? Что вам здесь надо?
   - Вас,- отвечала Валерия, выступая вперед и сбрасывая с головы кружевную косынку.
   Ею снова овладела та отчаянная решимость, которая привела ее сюда. Узнав Валерию, Самуил отступил назад, как громом пораженный.
   - Вы здесь, графиня, и в такую пору? О, я чувствую, что не мир принесли вы мне.
   - Вы ошибаетесь, господин Мейер, я именно пришла предложить вам мир, если вы желаете его принять,- отвечала Валерия тихим голосом.- Умоляю вас, дайте отцу отсрочку, чтобы он имел возможность уплатить долг, и я всю жизнь буду благодарна вам. Я пришла умолять вас об этом! - И она с мольбой протянула к нему руки. ,
   - Самуил не сводил взгляда с прелестного лица, которое от волнения стало еще краше; но при ее последних словах, он нахмурился.
   - Я вижу, графиня,- сказал он глухим, но спокойным голосом,- что ваш отец все сказал вам, значит вам известно, что в ваших руках - спасение вашей семьи.
   - Но какой ценой? То, что вы требуете,- невозможно.
   Молодой человек горько улыбнулся.
   - Что делать! Счастья всегда трудно добиваться! А вы думаете, что я меньшей ценой приобретаю ту, которую безумно люблю?
   - Ах, пожертвовать золотом или продать свою душу, разве можно сравнить одно с другим? - прервала его Валерия.- Вы ни во что ставите унижение и душевную муку целой жизни, вы, который рискует только
   деньгами. Конечно, для человека вашей расы эта жертва самая тяжелая, и я удивляюсь, что вы настолько уклонились от обычного пути и полюбили разорившуюся христианку,- заключила она презрительно.
   - Вы правы, графиня! Безумно искать руки женщины, которая бросает презрение в лицо любящему ее человеку. Но вы глубоко ошибаетесь, думая, что человек моей расы не может жертвовать ничем кроме золота, которое христиане так искусно мотают. Я отдал более того на ваш жертвенник, графиня, я сложил жизнь моего отца, заявив ему, что сделаюсь христианином, и он не мог пережить мысли, что сын его отрекается от своей веры, народа и семьи. Позвольте вам еще заметить, что никто не ответственен за случайность своего рождения в той или другой среде; уже давно, по склонности и по привычке, я чту христианский обычай, а образование, которое способно действительно разделить людей, делает меня равным вам. Я не могу понять, отчего кажется возмутительным мое желание жениться на христианке, которая не приносит мне ничего, креме самой себя, и которой я жертвую своей религией, а ее семье возвращаю спокойствие и состояние, так как я ее единственный кредитор. Моя жертва добровольная, графиня, но не меньше вашей, и я приношу ее из любви, что служит вам гарантией на будущее; а при нынешних обстоятельствах вы, конечно, можете попасть в худшие руки. Вы думаете,- заключил он с горечью,- что среди вас нет дурных мужей и людей бесчестных?..
   При этих словах, показавших, что решение банкира осталось непоколебимым, нервное возбуждение Валерии достигло апогея; дрожь пробежала по телу, сердце ее забилось, а отчаяние и бешенство почти лишили ее рассудка.
   - А! Вы безжалостны,- воскликнула она, схватившись за голову обеими руками,- и я напрасно пришла к вам. Все, что вы говорите мне, никогда не сотрет вашего рождения, и всегда скажут, что я вышла замуж за еврея. Поймите же, что никакое богатство, никакое образование не могут заполнить подобную пропасть! Боже мой! Ведь вы же можете найти себе другую жену; если действительно ваша любовь ко мне так велика, как вы говорите, то спасите мою семью, но не принуждайте меня к супружеству, которое внушает мне непобедимое отвращение. Будьте великодушны, господин Мейер, и я буду думать о вас как о друге с...- голос изменил ей.
   - С отвращением,- горько усмехаясь, подсказал Самуил, сраженный четким и неосторожным признанием молодой девушки.
   - Нет, нет, с благодарностью,- перебила его Валерия.- Я хочу верить в ваше великодушие...
   Почти не сознавая того, что она делает, Валерия опустилась на колени.
   - Вот, я на коленях умоляю вас: убейте меня и удовлетворитесь моей смертью взамен спасения моей семьи.
   Самуил вздрогнул и провел дрожащей рукой по своему влажному лбу. Он хотел кинуться поднять молодую девушку, но удержался и отступил назад; в глазах его горела то злоба, то страсть, когда он глухим голосом с глубокой горечью отвечал ей:
   - Я не смею, графиня, поднять вас моими нечистыми руками и должен вынести стыд видеть женщину у моих ног, женщину, которая предпочитает смерть моей любви. Но, несмотря на все эти оскорбления, я не отказываюсь от вас, потому что люблю вас такой, какая вы есть - бессердечной, жестокой и ослепленной несчастными предрассудками. Я вас не убью, потому что хочу, чтобы вы жили для меня.
   Валерия быстро встала; причем накидка ее соскользнула на землю, но она этого не заметила и со сверкающими глазами подняла руку.
   - Будьте же прокляты вы и все, что вы предпринимаете, безжалостный человек,- крикнула она прерывистым голосом, а затем повернулась и кинулась в аллею, ведущую к выходу; но силы ей изменили, голова закружилась, в глазах потемнело, и она упала без чувств.
   Увидев, что она упала, Самуил бросился к ней, поднял ее и отнес на скамью; заметив, что она не приходит в чувство, он положил ей под голову свернутый плащ, сам побежал к себе в комнату, оттуда принес стакан вина и флакон с солями, которые и дал ей понюхать. Спустя несколько минут, графиня открыла глаза, но ее мутный взгляд и слабость показывали, что полный упадок сил сменил ее отчаянное возбуждение. Без сопротивления выпила она немного вина, но когда Самуил хотел поставить ее на ноги, она снова бессильно опустилась на скамью.
   - Что делать? - шепнул он.- Вы не подумали о том, какому риску подвергаетесь, если бы кто-нибудь встретил вас здесь? Это погубило бы вашу репутацию. Но не бойтесь,- присовокупил он, наклоняясь к ней.- Скажите, как вы пришли? Есть ли с вами экипаж, ждет ли кто-нибудь?
   - Возле калитки моя подруга Антуанетта,- с трудом проговорила Валерия.
   Не теряя ни минуты, Самуил направился к выходу. Приотворив дверь, увидел женскую фигуру, прячущуюся в тени ниши.
   - Вы Антуанетта? - спросил он тихо.
   - Да, но бога ради, где Валерия? - прошептал в ответ слабый голос.
   - Ей сделалось дурно от волнения, но я удивляюсь, что вы содействовали предприятию, которое могло кончиться большими неприятностями. Как вы добрались сюда?
   - На углу улицы нас ждет экипаж.
   - Так пойдемте. Пожалуйста, постарайтесь успокоить вашу подругу и поглядите, в состоянии ли она будет возвратиться домой.
   Он вынул часы и, выйдя на улицу, старался при свете фонаря разглядеть который час.
   - Без малого одиннадцать. Надо спешить. Ваше отсутствие может быть замечено.
   Несмотря на все свое волнение, Антуанетта окинула любопытным взглядом молодого еврея, известного ей только по имени, в руках которого была судьба Рудольфа и ее собственное счастье. Самуил произвел на нее благоприятное впечатление: этот красивый и изящный молодой человек вовсе не отвечал представлению о грязном скаредном еврее, созданному ее воображением. Она шла за ним несколько успокоенная; но увидя изнеможенную Валерию, с тревогой кинулась к ней.
   - Фея, моя милая, как ты себя чувствуешь? Ободрись, нам надо поскорее вернуться домой. В состоянии ли ты двигаться?
   - Попробую,- прошептала Валерия.
   С помощью подруги она встала, сделала, шатаясь, несколько шагов, но вдруг ослабев, не могла удержаться на ногах и упала бы, если бы Самуил не поддержал ее.
   - Что делать, боже мой! - воскликнула Антуанетта.- Я вижу, что все было напрасно, и вы остались безжалостны.
   - Не судите меня так опрометчиво,- возразил с живостью Самуил.- Поставьте себя на мое место: были бы вы в состоянии отказаться от того, что вам дороже жизни?
   - Нет,- откровенно отвечала молодая девушка, в уме которой мелькнул образ Рудольфа.
   - Так будьте же снисходительны к моей слабости. Теперь я донесу графиню до кареты и провожу вас до дому. Идемте!
   Не дожидаясь ответа, он поднял на руки Валерию, не оказавшую никакого сопротивления, и быстро пошел к выходу. Антуанетта следовала за ним, волнуемая раз-личными мыслями, сильно противоречащими одна другой. С любопытством и недоверием наблюдала она за всеми движениями Мейера, и природная прямота заставила ее признать, что наружностью и манерами Самуил нисколько не отличается от молодежи ее общества. Его статная и изящная фигура не имела ничего общего с теми грязными оборванными евреями, которых ей приходилось встречать в маленьких городишках и селах, смежных с ее поместьем. На белой красивой руке банкира, резко выделявшейся на черном бурнусе Валерии, не было ни одного кольца, тогда как, по убеждению Ан-туанетты, у еврея все пальцы должны быть унизаны перстнями.
   "Право, он не так гадок, как я воображала,- думала она.- Как знать, все может устроиться лучше, чем мы ожидаем".
   В эту минуту Самуил остановился; они подошли к калитке.
   - Потрудитесь велеть экипажу подъехать,- сказал он тихо.
   Затем он посадил в экипаж Валерию, которая, закрыв глаза, казалось, ничего не видела и не слышала, помог войти Антуанетте, сам сел на переднюю скамейку и захлопнул дверцы.
   - Я должен помочь вам перенести ее в саду, у вас не хватит сил на это,- добавил он, как бы извиняясь.
   Через несколько минут они остановились у сада графа Маркоша. Антуанетта вышла первая, бросила золотую монету кучеру, отворила калитку и внимательно загля-нула во внутрь сада. Все было пустынно и безмолвно.
   - Идите скорее,- шепнула она.
   Самуил снова поднял на руки свою драгоценную ношу, и Антуанетта повела его к группе деревьев недалеко от входа, где была скамейка.
   - Слава богу! Мы спасены,- сказала Антуанетта, крестясь.- Теперь, господин Мейер, позвольте поблагодарить вас и уходите скорее.
   - Будьте добрьь передать графине Валерии,- сказал он,- что я даю десять дней сроку, чтобы оправиться и принять окончательное решение. Скажите ей также, что она напрасно, повинуясь предрассудкам, недостойным нашего века, отталкивает человека, который любит ее всеми силами души.
  

III

   Когда калитка за ним захлопнулась, Самуил очутился на улице без пальто и шляпы, а извозчик уехал. Но все это его нисколько не смущало. Не думая о том, что сво-им видом будет возбуждать удивление у прохожих, он быстрым шагом направился к своему дому. Нежелание встречаться с людьми заставило его идти не по большой улице, а стороной, местностью мало освещенной и в эту минуту безмолвной и безлюдной. Он приближался к своему дому, как вдруг толкнул нечаянно человека, шедшего медленно, заложив за спину руки. Толчок был так силен, что шляпа незнакомца упала, обнажив го-лову священника.
   - Простите,- извинился Самуил, поднимая шляпу и подавая ее негодующему священнику.
   И тотчас у обоих вырвалось удивленное восклицание:
   - Как! Это вы, Мейер! - сказал священник.- Вы любитель, как я вижу, ночных прогулок и к тому же без шляпы! Ого! Это немного странно для такого делового, главное, строгого человека. Говорю это потому, что возвращаюсь от лица, очень вами обиженного, от графа Маркоша.
   - А!.. Вам известно, какое дело возникло между графом и мной? - спросил Самуил с удивлением.
   Он знал отца фон-Роте, очень популярного в Пеште как проповедника и члена всех благотворительных обществ, но не знал, что он имеет сношения с семейством графа.
   - Я духовник его семьи,- отвечал священник,- и напомню вам, господин Мейер, хотя не имею на то права, что ваша религия, равно как и наша, запрещает быть безжалостным к ближнему. Впрочем, то, что вы требуете, невозможно исполнить.
   На мгновение легкий румянец показался на лице Самуила.
   Отчего же? - спросил Самуил, останавливаясь, так как они подошли ко входу в сад.- Я хочу принять крещение, и полагаю, что мысль обратить в христианство и вырвать душу из осуждаемого вами вероучения должна была вам улыбаться, преподобный отец.
   Священник покачал головой.
   - Ваше намерение, конечно, похвально; вероятно, как большинство единоверцев, вы присоединяетесь к протестантскому исповеданию, которое, по-моему, та же ересь, что и закон Моисея.
   - Вы ошибаетесь, преподобный отец, я хочу сделаться католиком, чтобы быть одной веры с той, которую люблю. Если графиня согласится на мое предложение, то я буду просить вас взять меня в ученики и преподать мне догматы вашей религии, а пока не откажите принять мои пожертвования, которые я желаю раздать бедным, так как я не бессердечный человек и лишь необходимость заставляет меня быть настойчивым относительно графа Маркоша.
   Лицо фон-Роте осветилось приветливой и ласковой улыбкой. Это был не злой человек, но фанатик; извлекать души человеческие из ада ереси и расширять круг своей благотворительности, было целью его жизни. Мысль о таком громком обращении в христианство, как обращение банкира-миллионера, привела его в восторг, а перспектива крупных пожертвований его богатейшего ученика подавила последние его колебания.
   - То, что вы сказали, друг мой, совершенно изменяет мое мнение. Конечно, я не оттолкну душу, сознавшую свои заблуждения и ищущую спасения в нашей святой церкви; в таком случае положитесь на меня. Но здесь не место говорить о столь важных предметах, приходите ко мне завтра, и мы обстоятельно побеседуем с вами.
   Самуил поблагодарил священника за его добрую готовность; затем они раскланялись, один почтительно, другой приветливо, и разошлись.
   - О, Валерия! - проговорил Самуил, войдя к себе.- Во что еще вовлечет меня безумная любовь к тебе!

* * *

   На следующий день Валерия проснулась поздно после тяжелого лихорадочного сна. Луч солнца, пробиваясь сквозь оконные занавески, скользил по ковру, озарял таинственным полусветом этот девственный уголок, обитый белым атласом и украшенный множеством драгоценных безделушек.
   Усталым взглядом обвела она знакомую обстановку.
   Голова ее была без мысли, а на сердце тяжело. Она смутно помнила, что лишилась чувств во время вчерашнего свидания, но как попала домой, она не помнила.
   Валерия приподнялась и раздвинула занавески постели. Подле кровати спала в креслах бледная и усталая Антуанетта, а на стуле валялись черный плащ и кружевная косынка, которые были на ней накануне. И глубоко вздохнув, она откинулась на подушки.
   - Бедная Антуанетта! Она, как сестра, делит со мной все муки. Но как ужасна моя судьба!..
   Несколько крупных слезинок скатились по щекам. Напрасно было ее унижение, грозный призрак разорения по-прежнему держал занесенную руку над теми, кого она любила.
   В ее воображении с ясностью рисовался скандал продажи с публичного торга их имущества, бесчестье, которое вынудит отца и брата покинуть службу, и, наконец, болтовня знакомых, любопытно-злорадные взгляды "подруг", завидовавших ее красоте и успеху в свете... А разве меньше станут потом насмехаться и шушукаться, когда она выйдет за еврея? С каким видом будут принимать госпожу Мейер? Холодный пот выступил у нее на лбу. "Что делать? Боже мой, что делать?.." - с тоской думала она. Вдруг ее мысль перенеслась на Самуила и, сама не зная почему, она стала сравнивать его со старым, скупым и потрепанным жизнью генералом, собиравшимся на ней жениться, но который не стал бы, разумеется, платить семейных долгов. Рядом с этим накрашенным старичком, порочным и напыщенным эгоистом, бледный мужественный молодой человек значительно выигрывал. Ах, если б только его происхождение не внушало непо-бедимого отвращения.
   - Христос, помоги.мне и просвети,- прошептала она, молитвенно складывая руки и с верой смотря на висевшее у кровати распятие.
   Проснувшаяся приятельница вывела ее из тяжелой задумчивости. Увидев, что Валерия оправилась, Антуанетта приказала подать ей завтрак, а затем, когда та встала с постели и удобно улеглась на кушетке, г-жа Эберштейн рассказала ей о подробностях возвращения домой и передала последние слова Самуила, давшего ей неделю отсрочки, чтобы успокоиться и прийти к окончательному решению.
   - Поэтому успокойся, соберись с силами и молись. Кто знает, может быть, в течение недели господь укажет мам выход,- закончила она.
   - Не будем убаюкивать себя несбыточными надеждами,- грустно возразила Валерия.- Но ты права, я буду молиться; одна лишь вера может поддержать и просветить меня. Я завтра же пойду на исповедь к отцу Мартину.
   Но желание Валерии посоветоваться с духовником сбылось скорее.
   Около трех часов ей доложили, что отец фон-Роте желает ее видеть.
   Обрадованная неожиданным приходом духовника, она велела тотчас просить его; Валерия не знала, что он был уже на стороне презираемого претендента.
   Отец Мартин действительно провел утро весьма приятно. Придя от обедни, он нашел у себя Самуила, и они беседовали часа два с лишним.
   Ум, образованность и воззрения молодого еврея произвели на священника самое благоприятное впечатление. Когда, уходя, Самуил выразил желание сделать пожертвование на одно благотворительное дело, предпринимаемое аббатом, и оставил ему портфель с 30 тысячами форинтов, то пастор решил, что его обязанность спасти душу человека, обращение которого может быть так полезно церкви и бедным.
   При входе отца Мартина Валерия хотела встать, но он быстро подошел к кушетке и сел рядом.
   - Не вставайте, не вставайте, дитя мое! - сказал отец фон-Роте.- Как вы бледны и расстроены!.. По правде говоря, я хотел поговорить с вашим отцом, но его нет дома; тут мне сказали, что вы нездоровы, и я зашел к вам... Я вижу, что вас тяготит какое-то горе. Поведайте мне его. Кто может понять его лучше руководителя вашей души. Говорите же откровенно, и я надеюсь, что господь поможет мне возвратить вам покой.
   С детства привыкшая поверять своему духовному отцу каждую мысль, открывать ему все изгибы своей невинной, чистой души, Валерия высказала ему все, умолчав лишь о своей вчерашней проделке.
   - Ах, отец, скажите, что мне делать? - закончила она, и слезы градом хлынули из глаз.- Я считаю своим долгом спасти отца и Рудольфа, а между тем боюсь погубить душу, выходя за еретика. Так как, хотя он и решил оставить свою поганую веру, но я еще не знаю, в какое вероисповедание он перейдет.
   Священник положил руку на ее склоненную головку.
   - Дочь моя, отбросьте всякую тревогу,- сказал он кротког- какая жертва может быть угоднее богу готовности дочери пожертвовать своим счастьем, своей жизнью для спасения отца? Но сверх того, я должен вам сказать, что велика будет ваша заслуга перед богом, если вы похитите душу человеческую из мрака неверия. Я знаю несколько этого молодого человека; он одарен добрыми качествами, и я думаю, ему недостает только познания истины нашей веры, чтобы сделаться достойным и полезным членом церкви и общества. Чтобы вас совершенно успокоить, скажу вам, что г-н Мейер уже обратился ко мне, зная что я ваш духовник; любовь внушила ему желание просветиться нашим вероучением, и он хочет, чтобы я же его крестил; все, что он говорит, заслуживает полного одобрения. Не нам судить неисповедимые пути господа, избравшего вас орудием спасения многих душ, так как я уверен, что этот урок удержит вашего брата на скользком пути мирских заблуждений.
   Поднимите же смело голову, дочь моя возлюбленная, так как то, что вам предстоит совершить, отнюдь не постыдно, напротив, это подвиг высокого самоотвержения, за который вы найдете себе награду в чувства долга, свято вами исполненного.
   Валерия опустила голову, и слезы полились из ее глаз.
   - Да будет воля божья,- прошептала она.- Благословите меня, отец мой, и молите бога, чтобы он да л мне силы достойно принести эту жертву...
   - Сила господня в немощных проявляется,- сказал пастор, вставая и благословляя ее.- Теперь, дитя мое, я повидаюсь с вашим отцом,-чтобы переговорить об этом важном деле.
   Оставшись одна, Валерия снова опустилась на подушки и закрыла глаза. Спокойствие сменило ее тревогу. Совесть ее, по крайней мере, была спокойна, ее досточтимый духовник, слову которого она слепо верила, сказал ей, что она совершает дело, угодное богу, выручая отца и спасая душу еврея. Грозный призрак разорения и ни-щеты тоже навсегда отброшен, а старость отца и будущее Рудольфа обеспечены. На душе стало легче...
   Но какая жизнь ожидала ее? Каково будет ее положение относительно ее жениха, ее мужа, о котором она иначе не думала как с отвращением? Новая борьба, страшная и непостижимая для нее самой, загорелась в ее сердце. Ей казалось, что жертва превышает ее силы, а между тем она ни за что не уступила бы ее никому другому. Сцена ее вчерашнего свидания воскресла в ее памяти, и в душе ее то поднималась ненависть при воспоминании унижения, которое она вынесла, то смутная, непобедимая симпатия влекла ее к красавцу с огненным взглядом, упорная страсть которого произвела на нее магическое впечатление.
   Приход Антуанетты прервал ее размышления, и они бросились друг другу в объятия.
   - Все кончено,- прошептала Валерия сквозь слезы.- Добрый отец фон-Роте указал мне мой долг. Это замужество дело решенное.
   - Если так, то я признаюсь тебе в том, о чем до сих пор молчала, боясь повлиять на твое окончательное решение. Теперь я расскажу тебе, что со спасением Рудольфа связано и мое счастье: он признался мне в любви, о моих же чувствах к нему ты, вероятно, уже догадывалась, и мы помолвлены.
   Валерия покраснела от радости.
   - Ах! Вот неожиданное счастье, которое приносит моя жертва! Спокойствие отца, счастье твое и Рудольфа, разве для этого не стоит пожертвовать моей испорченной жизнью!
   Антуанетта, видимо, огорчилась.
   - Дорогая моя,- нежно сказала она,-отчего же ты не допускаешь возможности счастья в будущем для тебя? Почему непременно ты будешь несчастна с Самуилом, раз он обратится в христианство.
   - Ах, разве я могу жить с человеком, который внушает мне отвращение, выносить его ласки и быть счастливой?..
   Она вздрогнула и закрыла лицо руками.
   Подруга неодобрительно покачала головой.
   - Ты преувеличиваешь, фея! Я видела вчера Мейера и сознаюсь, что ты составила о нем ошибочное мнение он очень красивый молодой человек и даже в чертах его лица нет ничего, напоминающего отталкивающий тип его расы. У него прекрасные манеры, изящная речь, а, приняв христианство, он не будет больше евреем и сделается таким же, как и все другие.
   Соображения Антуанетты окончательно успокоили Валерию, а после обеда вдвоем прежнее отчаяние сменилось восторженной решимостью.
   Разговор подруг был прерван шумом шагов и бряцанием шпор.
   - Вот, наконец, папа и Рудольф,- проговорила Валерия и поспешила навстречу графу, который остановился на пороге бледный, измученный.
   Это был человек лет под пятьдесят, очень красивый, породистый и хорошо сохранившийся. Приятный в обществе, простодушный, хотя и безумно расточавший свое состояние, граф Маркош пользовался общей любовью, дети обожали своего снисходительного и ласкового отца.
   Антуанетта подошла к Рудольфу и увела его в соседнюю комнату.
   - Папа, папа, все хорошо, успокойся, развеселись и не горюй, - говорила Валерия, усаживая его на диван.
   Граф не мог говорить и молча прижал дочь к своей груди.
   - Дитя мое дорогое,- прошептал он наконец,- простишь ли ты своему недостойному отцу, который, не думая о будущем своих детей, довел их до такой ужасной крайности?
   Валерия встала и, ласково гладя своими ручками его волосы, хотя седеющие, но все еще густые и волнистые, любовалась отцом с трогательным выражением чувства дочерней гордости.
   - Мне нечего прощать тебе - доброму, лучшему отцу в мире! Разве ты виноват, что богато одаренный богом, не можешь жить бедно, как какой-нибудь пролетарий? Нет, нет, ты ни в чем не виноват, все это устроила судьба; богу было угодно, чтобы я спасла душу человека.
   Граф снова прижал ее к себе, и две горькие слезы скатились по его щекам.
   - Твое великодушие, дитя мое, наказывает меня больней упрека. Но имею ли я право принять такую ужасную жертву?
   - Ты должен ее принять, папа, и я охотно ее приношу, так как она обеспечивает твое спокойствие и будущность Рудольфа, бог мне поможет, и все устроится лучше, чем мы думаем, будь только по-прежнему бодр и весел.
   - Тебе это пока кажется легким, но что будет, когда наступит действительность, и как ты будешь выносить этого человека? Должен предупредить, что пытка скоро начнется. Отец Мартин был у меня и вырвал раз-решение привести послезавтра Мейера к обеду. Это будет тайная как бы помолвка, а объявят о ней после крещения, которое, по мнению отца фон-Роте, может произойти через пять или шесть месяцев.
   - Я буду сильна, папа. Раз это неизбежно, лучше проделать все скорее,- ответила Валерия, и восторженная порывистость, которая легко овладевала ею, блестела уже в ее глазах; в такие минуты она не признавала никаких препятствий или затруднений.
   Не менее важный разговор шел между Рудольфом и его невестой. Как только они очутились вдвоем, граф обнял ее и страстно поцеловал.
   - Мы спасены, моя милая невеста и в скором времени жена. Что бы я делал без тебя в таком тяжелом испытании? Повтори еще раз, что ты меня любишь!
   Антуанетта положила голову ему на плечо, выпрямилась и просияла...
   - Я люблю тебя, Рудольф, больше жизни,- говорила Антуанетта,- но прежде чем я окончательно отдам тебе свою руку, ты должен дать мне одно обещание. Согласен?
   - Конечно. Разве ты не имеешь права требовать от меня все, что хочешь.
   - Так поклянись мне своей честью и нашей любовью, что не прикоснешься больше к картам, никогда больше не подойдешь к зеленому столу, за которым вы рискуете вашим состоянием, честью и даже жизнью. Страшная жертва, которую приносит наша Валерия за вину других, не должна быть напрасной, и честь имени не должна больше зависеть от шансов игры; я не в силах буду жить, боясь постоянно, что ты на краю пропасти. Прошлое вычеркнуто и забыто; но клянись мне, если хочешь, чтобы я была твоей женой, что ты и впредь всегда будешь чувствовать ко мне доверие, которое соединило нас, что никогда не подпишешь векселя без моего согласия, и тогда спокойно и счастливо мы начнем новую жизнь. Я чувствую и в себе достаточно сил и любви, чтобы заставить тебя полюбить, порядочную жизнь, без всяких пагубных, пошлых развлечений.
   Краснея, слушал ее изумленный и смущенный Рудольф, было даже мгновение, когда он почувствовал себя оскорбленным, но звуки милого голоса, полные убеждения, и глубокая любовь, горевшая во влажных глазах Антуанетты, достигли своей цели; его собственная совесть говорила ему, что она права, что жизнь спокойная и правильная лучше зла, которое он испытывал в последние дни; любовь и угрызения совести по отно-шению к Валерии довершили дело. В последний раз, как соблазнительное видение, вспомнилась ему игорная зала и все пережитые в ней ощущения, от которых он должен был навсегда отречься, но добрая воля восторжествовала, и он открыто взглянул в глаза невесте, с беспокойством следившей за выражением его лица.
   - Антуанетта,- сказал Рудольф, торжественно подняв руку,- клянусь тебе моей честью и нашей любовью-никогда не касаться карт, никогда не скрывать от тебя ни одного моего поступка! Все, нас касающееся будет у нас общим. Близ тебя и с твоей любовью мне легко будет начать новую жизнь; если же когда-нибудь я оступлюсь, то достаточно будет напомнить мне эту минуту и имя Валерии, чтобы вернуть меня на путь истинный.
   Антуанетта кинулась ему на шею.
   - Я верю тебе, Рудольф, и с радостью вручаю тебе мою судьбу.
   Когда молодые люди вернулись в будуар, они нашли Валерию в объятиях отца.
   - Отец,- сказал Рудольф,- в дни нашего несчастья бог посылает нам радость. Я привел тебе дочь и друга, а нашей бедной Валерии сестру.
   При этих словах улыбка счастья блеснула на бледном лице графа.
   - Милое дитя мое,- сказал он, целуя невесту сына,-будь счастлива, будь ангелом-хранителем Рудольфа, чтобы никогда не пришлось упрекнуть ему себя в таких пагубных увлечениях, как мои.
   - Он обещал мне все это и, я знаю, он сдержит свое слово,- ответила Антуанетта, целуя руку графа.-Новая жизнь начинается для вас и ваших детей. Проведите ее всецело с нами, а мы будем развлекать, холить и любить вас.
   - Я понимаю тебя, дитя мое, и ты права, остаток дней моих я посвящу вам. Господь дал мне суровый урок, заставляя принять жертву дочери.
   - Дорогой папа, ты преувеличиваешь свою вину и мою заслугу. Я вполне вознаграждена за принятое решение, которое служит источником стольких благ,- сказала в свою очередь Валерия, целуя Антуанетту.- Сознание, что моя лучшая подруга становится моей сестрой, служит мне огромным утешением, и, я надеюсь, все кончится лучше, чем мы думаем.
   Утром, в назначенный для помолвки Валерии день, старый граф отправился к барону Маврикию фон-Гойю, опекуну Антуанетты, и формальным образом просил у него руки молодой девушки для своего сына. Достаточно было нескольких слов, чтобы покончить это дело, так как они были старые друзья и товарищи по школе. Но на замечание барона относительно расточительности молодого графа отец мрачно отвечал:
   - Не бойся, Маврикий, мы с Рудольфом излечились от прежних безрассудств. Тебе, моему старому верному другу и крестному отцу Валерии, я должен сказать все.
   И ничего не скрывая, он рассказал ему перипетии последних дней, сообщив и о добровольной жертве, посредством которой дочь его искупала честь всей семьи.
   - Сегодня,- закончил он,- должен состояться этот постыдный торг. Отец Мартин привезет Мейера к обеду. Но при мысли, что моя невинная девочка вложит свою руку в лапу этого противного, негодного еврея, что она должна окунуться за грехи мои в эту грязь ростовщичества, в это невесть откуда взявшееся унизительное общество,- в душе все переворачивается, и я считаю себя вдвойне подлецом, терпя подобную гадость. Умоляю тебя, Маврикий, приезжай ко мне сегодня обедать, ты крестный отец Валерии, твое присутствие на ее тайной помолвке будет облегчением и для нее и для меня.
   Веселое, добродушное лицо барона фон-Гойя принимало все более и более серьезное выражение.
   - Грустная история, бедный Эгон. И хотя ты легкомысленно спустил свое состояние, теперь не время упрекать тебя. Напротив, имей я свободные средства, то немедленно тебя выручил бы, потому что человеку в твоих летах и при твоем положении тяжело подчиниться чему бы то ни было. Но, откровенно говоря, я не нахожу это супружество таким несчастным. Я знаю Мейера, часто встречал его у моего племянника (они товарищи по университету). Это премилый молодой человек, вполне джентльмен, ничего в нем не напоминает эту грубую расу, которую мы привыкли презирать. Конечно, способ, избранный им, похвалить нельзя, но надо взять в расчет и его состояние. Чего не сделает страстно влюбленный, молодой человек, чтобы завладеть любимой женщиной, да еще такой как Валерия... Особенно, когда глупый предрассудок мешает ему стать в ряды претендентов.
   - Глупый предрассудок? - перебил граф.- Графиня Маркош и сын ростовщика.- Я знаю, что ты - атеист, Маврикий, и мне очень тебя жаль.
   - Извини, я верю в существование высшего существа, творца мира, но этот предвечный отец создал всех детей своих равными и, конечно, не одобряет мелочную борьбу, которую они ведут между собой по внушению людей, из честолюбия и эгоизма именующих себя его служителями. Но довольно на эту тему, я знаю твои убеждения. Ты ошибаешься, полагая, что человек •молодой, красивый, умный и настолько богатый, чтобы купить княжество,- чем не надо пренебрегать в наше время,- неизбежно составит несчастье моей крестницы, потому только, что он еврейского происхождения и предки его не принимали участия в крестовых походах! Молодые люди отлично могут любить друг друга и быть счастливыми.
   - До сего времени, по крайней мере, Валерия ничего не питает к нему, кроме отвращения и презрения,- вздыхая, ответил граф.- До свидания, барон. За обедом ты сам увидишь, есть ли какой-нибудь шанс, что твои оптимистические надежды осуществятся.
  

IV

   - Фея, встряхни себя, пробило четыре часа и тебе давно пора одеваться,- говорила Антуанетта, уже одетая к обеду.
   Валерия, бледная и задумчивая, лежала на диване, смотря в пространство.
   - Ты права,- проговорила она, приподнимаясь и вздыхая,- надо вставать и нарядиться, чтобы подобающим образом отпраздновать свое "счастье". Скажи, пожалуйста, Марте, чтоб она приготовила черное платье; справедливость требует, чтобы я была в* трауре в тот день, когда хороню свое имя, общественное положение и будущность.
   Г-жа Эберштейн покачала головой.
   - Не может быть, чтобы -ты серьезно желала встретить Самуила таким издевательством. А если он за подобное оскорбление откажется от твоей жертвы и за""
   хочет отомстить, что тогда?
   - Я не думаю, чтобы господин Мейер был так щепетилен, я ему сказала, что он внушает отвращение и... он не обиделся. Но я не хочу рисковать твоим счастьем и счастьем Рудольфа из-за вздора, а поэтому выбери сама мне туалет.
   - В таком случае, я выбираю то красивое белое кружевное платье, которое прислали тебе недавно из Парижа, белый цвет тоже траур, но не такой мрачный и бросающийся в глаза.
   Валерия повиновалась, и когда камеристка окончила ее наряд, то Антуанетта, глядя на свою подругу, подумала, что никогда еще она не была так хороша, как теперь. Этот простой и воздушный туалет, казалось, был создан для ее идеальной нежной красоты. Но когда Антуанетта захотела приколоть к лифу и к пепельным волосам несколько роз, она оттолкнула ее руку.
   - Шипы без роз были бы приличней для такой радостной помолвки,- презрительно сказала она.- Если .уже непременно нужны цветы, то какие же из них предпочитает милое племя моего жениха? Чеснок, кажется?
   - Фи! Как можешь ты позволить себе так глумиться! - остановила ее Антуанетта.- Где же твое мужество и твое доброе сердце?
   Молодая девушка не отвечала, и они молча вошли в комнату, смежную с гостиной. Валерия опустилась в кресло возле окна и стала нервно ощипывать цветы бесподобного букета, стоявшего в севрской вазе. Антуанетта сочувственно глядела на нее, но услышав шаги в соседней зале, вышла.
   Старый граф ходил взволнованный и мрачный, как темная туча.
   - Успокойтесь, папа,- сказала Антуанетта, ласково беря его под руку.- Надо с достоинством нести неизбежное. Чтобы облегчить положение Валерии, мы обязаны, хотя бы внешне, любезно встретить Мейера и отнестись к нему как к доброму знакомому. Наше отношение повлияет на нее и поддержит. А вот и дядя Маврикий с Рудольфом. Слава богу, что они опередили отца Мартина.
   Лицо молодого графа было так же пасмурно, он то нервно играл шнурами своей венгерки, то крутил усы.
   - Рудольф, постарайся скрыть свою злость и отвращение,- шепнула ему Антуанетта.- Если вы с отцом будете с надутым видом, наше положение станет невыносимым.
   - О! Если б я только мог свернуть шею этой каналье, я бы тотчас же повеселел,- глухо проговорил молодой граф, сжимая кулаки.
   - А где же Валерия? - спросил барон фон-Гойя.
   Антуанетта молча указала ему на соседнюю комнату.
   При виде молодой графини, бледной и расстроенной, барон остановился и покачал головой.
   Весь ковер и платье Валерии были усыпаны лепестками роз, левкоев и лилий, а она все продолжала обрывать попавшие под руку цветы и листья.
   - Ай, ай! Милая моя крестница, что значит эта экзекуция, чем провинился несчастный букет? - шутлив

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
Просмотров: 202 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа