Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея, Страница 17

Крыжановская Вера Ивановна - Месть еврея


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

ремя им владеет. Но существование, более всего повлиявшее на настоящую жизнь Мейера, протекло четыре века тому назад в Швабии. Это было время, когда преследование евреев достигло полного расцвета, и в нем самое деятельное и горячее участие принимали граф Зигфрид фон-Шерфенштейн и кузен его Вальтер. Ты, сын мой, был Вальтер, а Мейер был Зигфрид. В твоем сердце пробуждалось иногда милосердие, но пылкому Зигфриду чувство это было незнакомо. Убить еврея, обесчестить или утопить еврейку, смять под копытами коней старика или ребенка, принадлежавших к отверженному племени, было любимым препровождением времени гордого и фанатичного феодала. Однажды Гетто подверглось набегу и разорению по какому-то пустому поводу. Зигфрид увидел молодую еврейку Юдифь, красота которой ослепила его. Былая страсть вспыхнула настолько, что он увел Юдифь к себе в замок, собираясь окрестить ее и жениться, но все его намерения были разрушены тобой. Ты увидел Юдифь, внушил ей любовь к себе и похитил. После долгой ожесточенной борьбы, в которой похищение ребенку тоже играло роль, Зигфриду удалось тебя убить. Он взял к себе обратно Юдифь, хотя был женат, но однажды, застав ее в слезах, заколол из рев-ности, предположив, что она оплакивает тебя.
   Ты понимаешь теперь, почему ваша настоящая жизнь является в одно и то же время и искуплением и испытанием. Зигфрид должен был родиться евреем, чтобы на самом себе испытать несправедливость огульного презрения и слепой ненависти, против которых бессильны иногда личные достоинства. Вы снова встретились соперниками, но, благодаря Создателю, оба мужественно вынесли испытание, несмотря на некоторые увлечения и заблуждения. Оба вы честно боролись и победили ваши страсти. Ты нашел в себе силы простить причиненное тебе зло. Он жертвовал своей жизнью, чтобы спасти твою, он же простил Руфь и стал преданным отцом чужих для него детей. Итак, вы оба можете предстать перед Судьей с убеждением, что совершенствовались и прожили недаром".
   Это сообщение произвело на Рауля глубокое впечатление. Он долго обдумывал его, и мало-помалу отрадная ясность и спокойствие, покорность судьбе озарили его душу. В то же время состояние его здоровья внезапно ухудшилось, возобновилось кровохарканье, а страшная слабость лишила его возможности двигаться. Для всех было очевидно, что наступает роковая развязка. Одна лишь Валерия отказывалась видеть дейст-вительность, упорно хватаясь за несбыточные надежды.
   Однажды вечером, когда она сидела около больного, стараясь развлечь его разными планами на будущее, основанными на его выздоровлении, слушавший с груст-ной улыбкой Рауль привлек ее к себе и, целуя в лоб, сказал:
   - Дорогая моя, зачем говорить о выздоровлении, когда твои бледность и скорбь противоречат тебе? Не лучше ли нам, христианам и спиритуалистам, приготовиться к разлуке, которую мы оба предчувствуем.
   Валерия с подавленным криком бросилась ему на шею.
   - Рауль, не говори этого, я не хочу этому верить. Ты молод, силен и будешь жить. Судьба не может быть так жестока. Только что вернулось к нам счастье...- И слезы заглушили ее голос.
   - Надо покориться Божьей воле,- прошептал князь,- Впрочем, милая моя, смерть тела не есть вечная разлука. Ты знаешь, что быть невидимым - не зна-чит отсутствовать.
   Валерия молчала, прижав руку к груди мужа, судорожные рыдания рвали ей грудь. Рауль дал пройти приступу горя, и слезы блеснули на его пушистых ресницах, но, преодолевая слабость, он наклонился к жене, стараясь словами любви успокоить ее.
   - Не огорчай меня раздирающим душу отчаянием. Я оставляю тебе сына, и для него ты обязана беречь свое здоровье.
   - Если надо мной разразится такое горе, то, клянусь тебе, последую примеру твоей матери и посвящу нашему ребенку остаток дней моих.
   Князь покачал головой.
   - Избави меня Бог принять подобный обет и осудить тебя на вечный траур. Я всегда считал кощунственной и противоестественной клятву, связывающую живого человека с умершим. Предоставляю тебе, милая Валерия, устраивать свою жизнь по внушению сердца. Но раз мы коснулись этого грустного события, то позволь мне теперь же обратиться к тебе с просьбой. В левом ящике моего письменного стола ты найдешь письмо, запечатанное моей печатью и адресованное тебе. Возьми его теперь же и храни не вскрывая. А если бог призовет меня к себе, то ровно через два года после того ты откроешь это письмо. Если желание и советы, которые ты в нем найдешь, не будут тебе противны, то ты, надеюсь, их выполнишь. Эти строки докажут тебе, что тогда, как и теперь, моя любовь охраняет тебя.
   Глубоко огорченная и взволнованная Валерия взяла письмо, поцеловала его и заперла в шкатулку, которую всегда возила с собой.
   - Клянусь исполнить твое завещание, для меня свято все, что исходит от тебя. Но я все еще надеюсь, что ты выздоровеешь, и я буду иметь возможность вернуть тебе письмо не читая.
   Прошло несколько недель. Чувствуя себя все слабее, Рауль выразил желание увидеть Антуанетту и Рудольфа, и Валерия тотчас телеграфировала им. Утром, в день приезда графа и его жены, Рауль велел отнести себя на стеклянную террасу.
   - Как ты себя чувствуешь, дорогой? - спросила Валерия, оправляя ему подушки и закрывая ноги шелковым одеялом.
   - Я давно не чувствовал себя так хорошо, как сегодня, только меня клонит ко сну. Опусти занавеси и сядь рядом, я думаю, что усну немного до приезда наших гостей.
   Княгиня поспешно исполнила желание мужа, при- двинула кресло, взяла его руку и прислонилась к подушкам. Улыбка счастья и благодарности скользнула на губах Рауля, а затем он закрыл глаза, и водворилась глубокая тишина.
   Изнуренная постоянной тревогой и заботами, Валерия тоже слегка задремала. Она не слышала как глухой вздох вырвался из груди князя, и судорожно дернулось его тело; не слышала она и шума подъехавшей кареты, и только шаги, раздавшиеся на террасе, раз-будили ее. Она встала, тихонько освободила свою руку из холодной руки Рауля и обняла брата с невесткой.
   - Он спит,- прошептала она.
   Рудольф подошел на цыпочках к дивану, но едва взглянул на спящего, как вздрогнул и сделал знак Антуанетте, чтобы она увела Валерию. Как только они ушли, Рудольф позвал лакея и велел ему ехать за доктором, который не замедлил явиться. Он только взглянул и объявил, что все кончено. Рауль Орохай скончался.
   Антуанетта употребила все старания, чтобы удержать княгиню как можно дольше, но Валерия беспокоилась о муже.
   - Быть может он проснулся,- говорила она, направляясь к террасе, но при виде доктора предчувствие сжало ее сердце.
   - Рауль! - воскликнула она, бросаясь к дивану, но Рудольф удержал ее.
   - Мужайся, моя бедная сестра, Рауль перестал страдать.
   С глухим стоном Валерия упала без чувств на руки брата.
  

X

   Смерть мужа повергла Валерию в глубокое отчаяние. Это горе, в соединении с долгим нервным напряжением и изнурением, вызванным бессонными ночами, сильно подействовало на нее: она слегла и болезнь задержала ее на несколько недель в Ницце. Когда Валерия стала уже поправляться, она попросила м-м Бартон вызвать дух княгини Одилии, и та согласилась. Но, к удивлению их, Рауль сам проявил себя настолько убедительно, что всякое сомнение у Валерии исчезло, а уверенность в присутствии и постоянной любви другого оплакиваемого существа благотворно подействовала на ее наболевшее сердце.
   Рауль умер в половине сентября, но княгиня вернулись в Пешт и привезла тело мужа лишь спустя месяц. После погребения она поселилась в своем пустом доме и вела уединенный образ жизни, не выезжая и никого не принимая. Первые острые приступы отчаяния мало- помалу стихли и сменились спокойной, но глубокой грустью, которая делала ее равнодушной ко всему, что не относилось к памяти усопшего. Она проводила целые часы, любуясь его портретом, припоминая звук его голоса, ласкающий взгляд его бархатных глаз и старалась этими мечтами наполнить давившую на нее пустоту. Часто подумывала она об оставленном мужем письме и не раз ей хотелось вскрыть его. В уме мелькало искушающее соображение: может быть, он указывал в нем какое-либо занятие или просил что-нибудь сделать, а она жаждала свято выполнить его волю. Но он сказал - не ранее двух лет! Она целовала письмо и, вздохнув, снова прятала его в шкатулку.
   Так прошла зима. Валерия хотела уехать на лето в свой замок в Штирии, но Рудольф и Антуанетта, находя для нее опасным одиночество, убедили ее поселиться у них в имении, на что она согласилась, утешая себя надеждой на воспоминания о последних счастливых днях, проведенных там с Раулем.
   В течение всего этого времени Валерия не видела банкира и избегала даже произносить его имя. Горькое, почти враждебное чувство запало в ее сердце с их по-следней встречи. Она не могла забыть холодной сдержанности, с которой он оттолкнул ее благодарность. Теперь, когда она была вдовой, она положительно боялась его встретить. Когда, глядя на портрет Амедея, переносилась мыслью к настоящему его отцу, яркая краска покрывала ее щеки. Недовольная собой, молодая женщина гнала всякое воспоминание о прошлом и отдавалась всецело, с удвоенной нежностью, маленькому Раулю, осыпая сына таким страстным обожанием, что Рудольф возмущался и не стесняясь пророчил сестре пагубные последствия ее воспитания.
   Мысль жить вблизи Рюденгорфа была ей крайне неприятна. Она вздохнула свободнее, когда узнала, что банкир уехал на лето с детьми в свое поместье Вельден. Но Рудольф был изумлен такой сдержанностью бывшего поклонника сестры и менее всего ожидал этого потому, что после примирения их и отъезда Рауля с женой в Ниццу Гуго был их частым гостем. Он привозил детей, которые в скором времени подружились с детьми графа, и графиня покровительствовала этим посещениям, желая укрепить сердечную связь между детьми, столь близкими по рождению.
   После возвращения в Пешт княгини Гуго стал невидим, но продолжал посылать графине Эгона и Виолу. По приезде из имения Рудольф, отправляясь однажды на службу, встретил банкира. Они обменялись несколькими фразами, и Вельден хотел уже проститься, но граф, удержав его, вдруг спросил:
   - Что это за фантазия изменять в этом году Рюденгорфу? Дети были очень огорчены разлукой с друзьями. А сами вы чего не бываете у нас?
   Бледное лицо банкира чуть вспыхнуло.
   - Я счел нужным так поступить,- ответил он, избегая пытливого взгляда Рудольфа.- Я не хочу тревожить княгиню своим присутствием, которое вызвало бы в ней тяжелые воспоминания, но я завтра же пришлю к вам Эгона и Виолу, если хотите.
   Вечером того же дня, когда граф с Антуанеттой остались одни, Рудольф усадил жену рядом с собой на диван и сказал:
   - Послушай, Антуанетта, не думаешь ли ты, что Валерия снова выйдет замуж? Не может она, молодая и красивая, вечно оставаться вдовой и оплакивать Рауля!
   - Это возможно и даже вероятно, но в настоящую минуту, уверяю тебя, она об этом не думает.
   - Ну, успокоится она, а жизнь войдет в свои права, и тогда...- Рудольф остановился в смущении и стал крутить усы.- Скажи откровенно, Антуанетта, что тогда будет, как ты думаешь? У тебя иногда пророческий взгляд.
   Графиня громко расхохоталась.
   - Вижу, к чему ты ведешь речь. Ты хочешь знать, предполагаю ли я, выйдет она за Мейера? Откровенно говоря - не думаю, чтобы это могло случиться. Во-первых, Валерия смотрела бы на этот брак, как на оскорбление памяти Рауля, во-вторых, потому что Мейер зол на нее. Мне сам князь говорил, что при последнем свидании с банкиром, в день отъезда, речь зашла о скорой смерти Рауля, и Мейер выказал такую враждебность к будущей вдове, что тот был этим очень удивлен. Враждебную сдержанность Мейера относительно нее еще более поддерживает то, что он продолжает злопамятство- вать и никогда не станет пытаться возобновить прошлое.
   - Он ревнует, как черт,- глубокомысленно ответил
   Рудольф,- а внезапная встреча, неожиданное слово могут вдруг все изменить.
   - В таком случае мы вернулись бы опять в то положение, в каком находились девять лет тому назад, чего ты, конечно, не желал бы,- задумчиво проговорила графиня.
   - Конечно, не желал бы. Но спрашивается, имели ли бы мы право в подобном случае бросать наши личные предрассудки на чашу весов, решающих судьбу двух людей. Напротив, нам следовало бы видеть проявление воли Господней в этом союзе, который возвратил бы мать украденному ребенку Серьезно я задаю тебе этот вопрос, потому что мы уже не взбалмошная молодежь, а любовь Мейера заслуживает глубокого уважения.
   Антуанетта обняла руками шею мужа и с увлечением поцеловала его.
   - Если бы можно было любить тебя больше, чем люблю я, то за это великодушие и справедливое суждение я еще сильнее полюбила бы. Да, дадим слово не препятствовать решению судьбы и смирно примем то, что велит нам Бог.
   Однако зима прошла, не принеся ничего нового. Ранней весной Рудольф поспешил перевезти в поместье жену и сестру, а сам наезжал к ним каждую свободную минуту. Было начало июня; уже несколько дней стояла томительная, удушливая жара, и все с нетерпением ждали вечера, когда легче дышалось. Однажды, после обеда, любившая уединенные прогулки, Валерия собралась уйти, обещая невестке вернуться к чаю.
   - Боже мой! Как ты можешь гулять по такой духоте! Воздух тяжел, как свинец, может вдруг разразиться гроза.
   - Вот уже две недели как стоит жара, а грозы все нет. Во всяком случае, предупреждаю тебя, что иду к охотничьему павильону, а там тропинка ведет к ручью. Это прелестное место и прохладное, я люблю читать там под тенью дуба.
   Взяв книгу, она кивнула на прощанье и сошла в сад.
   К Валерии вполне возвратилось душевное спокойствие, выражение тихой грусти в голубых глазах очень шло к ее прелестному лицу. Она носила еще траур, но из-за жары на ней было вместо тяжелого сукна легкое летнее платье, а на голове соломенная шляпа с широкими полями.
   Скорым легким шагом прошла она парк и добралась до леса, вдыхая полной грудью ароматный воздух под густыми деревьями. Увлеченная прогулкой, сама того не замечая, она уклонилась от своего пути, пошла незнакомой ей тропинкой и очутилась близ маленькой прогалины, в конце которой под тенью высокого дуба виднелась дерновая скамья, окруженная кустами роз.
   - Как это я никогда не видела этого прелестного уголка? - подумала Валерия, в утомлении опускаясь на скамью. Она раскрыла книгу и погрузилась в чтение.
   Сколько времени просидела Валерия, она и сама не знала, но надвинувшаяся вдруг темнота привлекла ее внимание. Она подняла голову и с беспокойством увидела, что все небо затянулось черными тучами. Валерия быстро встала, чтобы вернуться скорей домой, но едва сделала несколько шагов, как стали падать крупные капли дождя. Приподняв платье, княгиня пустилась бежать, в надежде достигнуть охотничьего павильона, пока еще не разразилась гроза. Но второпях она сбилась с тропинки, ноги ее вязли во мху, платье цеплялось за сучья, и смотря под ноги, чтобы не споткнуться о корни, Валерия продвигалась медленно, встревоженная и поглощенная страхом заблудиться. Но вот ей показалось, что тропинка нашлась, и она опять пустилась бежать, как вдруг так сильно столкнулась с кем-то, не успевшим посторониться, что упала бы, не поддержи ее сильная рука. Княгиня с испугом подняла глаза и встретила страстный, устремленный на нее взгляд. Она отшатнулась, невольно вскрикнув:
   - Самуил, вы? - и тотчас поправилась,- извините, барон, я так сильно толкнула вас!
   Банкир поклонился.
   - Я должен извиниться, княгиня, что испугал вас, так неловко попавшись на дороге, и вызвал этот толчок, который был вам неприятен.
   Несмотря на внешнюю вежливость, в этих словах звучало нечто, оскорбившее Валерию. Она кивнула слегка головой и хотела продолжать свой путь, но Гуго загородил ей дорогу.
   - Позвольте вам заметить, княгиня, что вы далеко от вашего дома, а дождь усиливается, и вы промокнете насквозь, особенно идя полем. В нескольких шагах отсюда есть дощатый домик, где вы можете укрыться, пока не пройдет ливень. Позволите Мне проводить вас туда.
   - Благодарю вас, барон, но я не боюсь промокнуть и желаю вернуться домой,- холодно ответила Валерия в сердце которой кипело раздражение.
   - Вы рискуете простудиться из-за каприза, княгиня. Мать должка быть благоразумней. Или,- горькая насмешка звучала в голосе Гуго,- мое присутствие до такой степени вам неприятно? Насколько помню, я ничем не вызвал и не заслужил этого.
   Молодая женщина гордо подняла свою хорошенькую головку, и в голубых глазах блеснула досада.
   - Ваш способ убеждать- неотразим, г-н Мейер, я сдаюсь и принимаю ваши услуги. Впрочем, предположение, что ваше присутствие могло повлиять на мои намерения, весьма ошибочно. Я просто не хотела, чтобы обо мне беспокоились дома.
   Вельден ничего не ответил. Он жестом предложил следовать за ним, пролагая дорогу сквозь густой кустарник, и через пять минут ходьбы они вышли на большую лужайку, легким склоном спускавшуюся в долину, в глубине которой бурлил ручей. Посреди лужайки виднелся маленький дощатый павильон, а недалеко от входа стояло крошечное шале, точно игрушка, и в открытую дверь виднелся стол, стулья и даже прялка под рост маленьких хозяев, тут же между деревьями висели качели.
   Банкир вынул из кармана ключ и, отперев дверь в павильон, ввел в него княгиню, сам же остался под дождем, хлынувшим в эту минуту, как из ведра. Валерия с любопытством рассматривала все, ее окружающее. Очевидно, это была мастерская. У стены она заметила мольберт с картиной, завешенной холстом, а возле, на табурете, стоял ящик с красками, лежали палитра и кисти. Далее, на конце стола, нагромождены были летучие змеи, воланы, обручи, крокет и другие игрушки. Когда Валерия села на единственный стул, стоявший перед мольбертом, то заметила, что банкир не вошел в павильон.
   - Что вы делаете, барон? - спросила она после некоторого колебания.- В свою очередь, должна вам заметить, что вы рискуете жизнью, и что отец должен быть благоразумнее, особенно вы: у ваших детей нет более родственников. И я не хочу брать ответственность в вашей смерти. Если вы не войдете, то я не могу долее пользоваться вашим гостеприимством, а уйду из-под этого крова, откуда вас изгоняет мое присутствие.
   - Я крепче вас, княгиня,- сказал банкир с усмешкой.- Впрочем, я столько раз избегал смерти, что привык себя считать неуязвимым. Но успокойтесь, угрызения совести, что вы меня уморили, вас не будут мучить, и я подчиняюсь вам и вхожу.
   Войдя, он прислонился к двери, а Валерия отвернулась и смотрела на дождь, ударявший в стекло. Воцарилось молчание. Почти невольно взгляд Гуго обратился к молодой женщине и не мог от нее оторваться. Сердце его забилось от страстного восхищения и тысячи нахлынувших воспоминаний. В этот миг он забыл разделявшее их трагическое прошлое, и эта иллюзия была извинительна, так как годы не изменили нежную красоту Валерии: между двадцатишестилетней женщиной и прежней молодой девушкой почти не было разницы. В эту минуту, отвернувшись в сторону, с выражением смущения, холодности и неудовольствия на светлом лице, она живо напомнила ему первое время их помолвки, и тяжелый вздох вырвался из его стесненной груди.
   Рудольф не ошибся. Гуго ревновал, и это чувство доводило его иногда чуть ли не до безумия. Его любовь, никогда не угасавшая, пробудилась с новой силой. Но нынешний Мейер не был уже молодым безумцем, готовым взбираться хоть на небо. Теперь для себя он ни на что не надеялся, хотя и был уверен, что такая молодая, красивая, окруженная поклонением женщина выйдет вторично замуж. И мысль, что она будет принадлежать другому, сводила его с ума и внушала враждебное чувство к Валерии, сильное желание оскорбить ее и доказать ей, что она забыта.
   Инстинктивно чувствуя обращенный на нее взгляд, Валерия первая прервала неловкое молчание.
   - Отчего вас никогда не видно, барон,- спросила она, поворачиваясь и вспыхивая, так как глаза ее встретились с глазами Гуго и уловили в них выражение глубокого чувства, которое он постарался скрыть.- Рудольф жаловался не раз, что вы избегаете его без всякой причины и отклоняете его приглашения?
   - Я очень занят и мало выезжаю. К тому же,- добавил он тише,- умудренный опытом, я знаю, как надо осторожно относиться к любезности аристократов, которые никогда не забывают, что имеют дело с крещеным евреем, а теперь в особенности, когда присутствие вашей светлости обязывает графа к еще большей строгости в выборе гостей.
   - Ах, если вы избегаете моего присутствия, то это препятствие скоро исчезнет, я еду в Штирию,- сказала Валерия, нервно подергивая свой кружевной шарф.
   - Вы искажаете смысл моих слов, княгиня. Я хотел только сказать, что боюсь своим присутствием возбудить воспоминание о печальной катастрофе.
   Снова водворилось молчание, но княгиня, нервничая, прервала его новым и совершенно пустым вопросом.
   - Можно узнать, что вы рисуете?
   - Конечно. Только, я думаю, что вы не найдете интересной мою работу, это библейский сюжет. Я предназначил картину для благотворительного базара, где она будет скоро выставлена.
   Говоря это, он отдернул зеленую занавесь, скрывавшую его работу. При первом взгляде, брошенном на полотно, Валерия отшатнулась, изумленная.
   Это была большая, почти оконченная картина, воплотившая в себе мысли и чувства, волновавшие ее автора. На ней изображена была Далила, обрезывавшая волосы у спавшего Самсона. Израильский герой был представлен лежащим, и его красивое бледное лицо выражало безмятежное спокойствие, а на полуоткрытых устах блуждала улыбка счастья, пряди его черных кудрей усыпали покрывало и пол. Над спящим склонилась Далила, на ней была белая туника, а роскошные пепельные волосы рассыпались по спине и груди. В одной руке она держала ножницы, в другой - прядь волос, а на обращенном к зрителям лице и в больших лазурных глазах обольстительницы застыло выражение беспечного и жестокого торжества.
   Валерия вспыхнула от досады и негодования.
   - И вы посмеете выставить эту возмутительную картину? - проговорила она едва внятным голосом.
   - Но, Боже мой! Отчего же нет, княгиня? - ответил Гуго, тщательно закрывая полотно.- Сюжет, конечно, не нов, но значение его вечно. Не один Самсон нашего времени должен был бы помнить этот урок и не отдавать себя, связанным по рукам и ногам, какой-нибудь Далиле, которая обманет его при случае, хотя бы из-за расового предубеждения, совершенно также, как и очаро-вательная филистимлянка, которая воображала, будто совершает достойное дело, продавая неосторожного еврея.
   С пылающим лицом Валерия подошла к банкиру.
   - Что значат эти намеки, г-н Мейер? За что вы сердитесь на меня теперь? Что я вам сделала? Вы словно хотите наказать меня за прошлое!
   - Я сержусь? - повторил Гуго, спокойно и чуть насмешливо, смотря на сверкающие гневом глаза Валерии.- Я хочу вас наказать за прошлое? По какому праву? Как вы ужасно заблуждаетесь, княгиня. Я отлично знаю, что оба мы забыли увлечения нашей молодости, и каждому из нас судьба назначила свои обязанности! мне погасить свой долг, любя и заботясь о детях князя, а вам - воспитывать вашего сына и оплакивать великодушного человека, который так любил вас.
   Слова банкира были прерваны криками и частыми окликами приближающихся голосов.
   - Вас ищут, княгиня. Сюда! Здесь! - крикнул он, прислушиваясь.
   Вскоре показался запыхавшийся лакей с шалями и зонтиками в руках.
   - Слава Богу, что я нашел вашу светлость здоровой и невредимой. Вот уже с час времени, как мы с Бап- тисом вас ищем. Графиня очень беспокоится.
   - А карета приехала за мной? - спросила Валерия, холодно принимая услугу Гуго, который, взяв от лакея шаль, накинул ее на плечи княгини.
   - Да, ваша светлость, карета осталась шагов за сто отсюда, ближе нельзя подъехать.
   - Так вас нужно донести на руках, княгиня,- сказал Вельден.- Дождь не перестает, и трава мокрая.
   Валерия дала себя нести, слегка кивнув Гуго. Домой она вернулась в сильном волнении. Не отвечая на тревожные вопросы Антуанетты и ссылаясь на сильную головную боль, она заперлась в своей комнате. Слезы душили ее.
   - Гадкий! Дерзкий! Сметь сравнивать меня с Далилой,- шептала она, бросаясь на диван и давая волю слезам и досаде.
   В эту минуту она ненавидела Гуго и готова была растоптать его ногами.
   Встревоженная и удивленная, графиня расспросила слуг, но узнав, что Валерия была укрыта от дождя Вельденом, догадалась о причине сильной головной боли, и, желая узнать подробности свидания, постучалась в дверь Валерии. Та не решалась с минуту отпирать, но затем впустила подругу и кинулась ей на шею.
   - Боже мой! Что случилось с тобой, фея? Ты в таком отчаянии! Мне сказали, что ты встретила Мейера. Разве он позволил себе оскорбить тебя? В таком случае успокойся, Рудольф потребует от него объяснения.
   - Он наговорил мне разных неприятностей и позволил себе издеваться надо мной,- отвечала раскрасневшаяся Валерия и прерывающимся голосом передала Антуанетте все, что произошло.
   - Самсон и Далила - это его и мой портрет. И такую гнусность этот гадкий, злопамятный человек хочет выставить напоказ,- заключила она, дрожа от негодования.
   - Успокойся, Валерия, он хотел досадить тебе и не выставит картины. Хотя в его словах я не вижу ничего оскорбительного, и у вас обоих есть свои задачи. Ты видишь все в мрачном свете только потому, что стала слишком нервной, продолжительное уединение вредно для тебя, и я заставлю тебя выезжать эту зиму.
   - Нет, нет, свет мне ненавистен. И здесь я не хочу оставаться, уеду в Штирию. Не удерживай меня, Антуанетта, я чувствую, что эта перемена будет мне полезна.
   - Да, я начинаю думать, что ты права. Я сама тебя отвезу, побуду с тобой две недели, а в сентябре Рудольф приедет за тобой.
   Успокоенная таким решением, Валерия приняла успокоительные капли, а графиня, уложив ее, пошла к себе.
   Пока беседовали приятельницы, из города вернулся Рудольф и занимался в кабинете, когда к нему вошла взволнованная жена.
   - Что с тобой, дорогая? - спросил граф, целуя ее.- Я узндл от людей, что Валерия занемогла после прогулки. Серьезное что-нибудь?
   - Нет, о здоровье ее не беспокойся. Но вообрази, что на этой злополучной прогулке она столкнулась с Мейером.
   - Черт возьми! Надеюсь, что они не примирились,- с гримасой спросил граф.
   - Чего ты, право, не выдумаешь. Совсем наоборот, он ее разобидел,- и она оживленно рассказала, что случилось. Но к ее глубокому удивлению Рудольф захохотал от души и долго не мог успокоиться.
   - Экий дьявол! Он думает сломать упорство женщины, заставить ее стряхнуть ее равнодушие,- сказал он, успокоившись.- Бедная Валерия! Ха! Ха! Ха! Она - Далила! А Самсон с ума сходит от ревности с тех пор, как она овдовела. Оттого он такой и желчный, а бешенство свое изливает на полотне. Но успокой сестру: я поеду завтра же в Рюденгорф и устрою дело.
   На следующий день около одиннадцати часов утра кабриолет графа Маркоша остановился у решетки Рюденгорфского парка. Рудольф вышел из экипажа, бросил вожжи груму и по тенистым аллеям пошел к дому. Выйдя на лужайку перед домом, он увидел детей, игравших под надзором гувернера и гувернантки, и те побежали ему навстречу.
   - Вы не привезли Жоржа?- огорченно спросил Эгон.
   - Нет, мой милый, зато привез тебе от него приглашение на завтра,- сказал Рудольф, ласково глядя на его шелковистую, кудрявую головку.- А что, папа дома?
   - Да, приди вы раньше, то застали бы его здесь, он играл с нами в крокет, а теперь он в турецкой зале, рядом с мастерской.
   - Спасибо, я его найду. До свидания, крошки.
   Гуго лежал на шелковом диване с книгой в руках,
   но не читал. Устремив глаза в пространство, он предался мечтам, и в его памяти мелькал, как искусительное видение, образ Валерии. Такой, какой он видел ее вчера. Эта встреча сильно поколебала его покорность судьбе и мнимое успокоение, которое поддерживало его до сих пор. Оставшись по уходе молодой женщины в лесном па-вильоне, он опустился на стул, только что оставленный ею, и в груди забушевала буря. Как хороша Валерия, более чем когда-либо он чувствовал себя ее рабом, его сердце и чувства - все принадлежало ей... и она была свободна! Эта мысль преследовала его, как адская насмешка. Успокоясь несколько, он встал, утомленный, и направился в Рюденгорф, унося с собой картину, так раздразнившую княгиню.
   - Бедный, глупый Самсон! Когда же перестанешь ты мучиться над ножницами твоей Далилы,- с горечью подумал он, устанавливая картину в Рюденгорфской мастерской.
   Ночь вернула ему хладнокровие и самообладание. На следующее утро он работал и играл с детьми в крокет, но оставшись один, невольно отдался своим мечтам.
   Приезд Рудольфа мгновенно привел его к действительности.
   Молодые люди дружески поздоровались.
   - Я приехал вас побранить, барон,- сказал Рудольф, садясь и закуривая сигару.- Видно, нам предназначено судьбой вечно объясняться по разным поводам. Скажите, отчего вы отнеслись вчера к моей сестре с такой утонченной злобой?
   - Я вас не понимаю, граф,- возразил Гуго, краснея.- Не припоминаю, чтобы я не оказал должного внимания и уважения княгине.
   - Гм! Я несколько иначе понимаю внимание и уважение. Не стану оспаривать любезности по моему адресу насчет моей аристократической обособленности и осторожности, которую следует соблюдать в наших отношениях, оставим это. Но вы нарисовали для выставки картину, сюжет которой страшно оскорбил мою сестру. Можете вы показать мне вашу работу?
   - Извольте,- сказал барон и повел графа в мастерскую.
   Граф довольно долго рассматривал преступную картину.
   - Это очень злая шутка,- полушутя, полусерьезно заметил он.- И сверх того, сравнение неоспоримое, но и несправедливое. Валерия не по доброй воле изменила вам, а была вынуждена к тому отцом, предложившим ей отказаться от вас, иначе он пустил бы себе пулю в лоб. Нечего и думать о выставлении этой картины, а так как она предназначена для благотворительного базара, то продайте ее мне.
   Вельден покачал головой.
   - Если, рисуя эту картину, вы желали отомстить Валерии, то цель достигнута. Мысль, что она в ваших глазах коварная Далила, стоила ей потоков слез. Удовлетворитесь этим, Вельден, и покончим дружелюбно.
   Лихорадочная краска залила лицо Гуго.
   - Не дай Бог, чтобы княгиня проливала слезы по моей вине. Успокойте ее, скажите, что ничей нескромный взор никогда не увидит этого холста, эту злую шутку, о которой я очень сожалею, и прошу мне ее извинить, как и вас, граф, прошу простить мне мои несправедливые слова.
   Он протянул графу руку и тот удержал ее, пытливо смотря на него.
   - Зачем вы так мстительны, вместо того, чтобы попытаться исправить прошлое? - дружеским тоном спросил он.- Эта картина выдала вас и указала, что вы ничего не забыли. Так что же? Вы молоды, судьба сулит вам удачу, а я уже не тот ослепленный предрассудками сумасброд. На этот раз я не буду ставить препятствий вашему счастью и счастью Валерии.
   Гуго вздрогнул и попятился, а его взволнованное лицо то краснело, то бледнело.
   - Нет, это невозможно! Благодарю вас, граф, благодарю от всей души за великодушные слова, вы не могли лучше загладить прежних обид, не могли дать лучшего доказательства вашей дружбы,- он обеими руками пожал руку Рудольфа,- но прошлое непоправимо и что-то непреодолимое встала между нами: могила ли князя или мое злодеяние? Но я думаю, что княгиня, со своей стороны, не нашла бы счастья со мной. А потом, я жестоко страдал, чтобы вновь предпринять такой полет Икара. Между княгиней Орохай и мною пропасть очень велика.
   - Страшный человек,- прошептал граф, в свою очередь пожимая руку.- Итак, до свидания, Вельден, и да будет на все воля Божья.
  

XI

   Прошло около двух месяцев. Валерия настояла на своем и поехала в Штирию, хотя переданные ей Рудольфом извинения значительно смирили ее гнев. Вернулась она уже прямо в Пешт, куда прибыла из имения и семья графа Маркоша. Несмотря на чудесную осень, Переезда требовали дела графа и графини.
   В день второй годовщины смерти мужа, Валерия возвратилась с кладбища, заперлась в своем будуаре. Ей предстояло исполнить последнюю волю покойного и вскрыть оставленное им письмо.
   Подавленная воспоминаниями, с тяжелым сердцем приступила она к этому. Было жарко, как в июле. Распахнув окно, Валерия села у письменного стола и вынула шкатулку, взяла запечатанное письмо, которое столько раз рассматривала. Что-то узнает она? Дрожащей рукой сломала печать, вскрыла конверт и вынула заветное письмо. Но при виде строк, написанных рукой того, кого уже не было в этом мире, слезы хлынули градом. Долго она плакала, глядя на висевший над столом портрет Рауля, который улыбался ей, словно живой, затем, когда острый приступ горя, потревоженного воспо-минаниями, прошел, она поцеловала письмо, развернула его и, волнуясь, стала читать.
   "Горячо любимая Валерия! Читая эти строки, ты услышишь загробный голос друга, который будет неизменно любить тебя, как любит и теперь, когда я пишу, хотя и не той материальной любовью, которую омрачают ревность и эгоизм. С приближением великой минуты, когда душа готовится возвратиться в свое вечное отечество, человек смотрит совсем иначе на жизнь, и моя любовь к тебе, кроткая и верная моя подруга, сосредоточивается на единственной мысли обеспечить твое счастье, когда меня уже не будет, чтобы беречь тебя и ребенка.
   Надеюсь, дорогая, что когда ты будешь читать это письмо, скорбь об утрате меня уменьшится, а время - этот великий утешитель - уврачует раны твоего сердца. Эта надежда заставила меня назначить двухгодичный срок, чтобы сказать тебе то, что во время первого приступа твоей печали показалось бы тебе возмутительным и что ты оттолкнула бы как оскорбление моей памяти. По прошествии этого срока спокойствие вернется к тебе, жизнь начнет вступать в свои права, и ты лучше поймешь мою мысль и глубокую любовь, которая мне ее внушила. Я оставляю тебя, моя милая Валерия, в полном расцвете молодости и красоты, а на твою долгую, по всей вероятности, жизнь, не завещаю тебе иной цели и утешения, кроме нашего маленького Рауля, это непорочное сокровище, подверженного всевозможным случайностям. Что останется тебе, если бы ты лишилась твоего единственного ребенка? Сердце мое сжимается при мысли о пустом тоскливом существовании, которое ожидало бы тебя, привыкшую к любви и неусыпным о тебе заботам боготворящего тебя человека. Я не хочу, чтобы ты обрекла себя на одиночество из-за преувеличенного чувства нежной верности к моей памяти и нисколько не принуждаю тебя сделать новый выбор, считая своим долгом сказать, что есть человек, перед которым ты должна загладить свою вину и которого я считаю достойным и способным дать тебе счастье. Ты поняла, что я говорю о Гуго Мейере. Мое внутреннее убеждение - он все еще любит тебя. Подобное чувство заслуживает уважения. Потому что, хотя оно и побудило его совершить преступление, но, вместе с тем, облагородило его и придало ему силу одержать величайшую победу, на которую только способно человеческое сердце. Судьба послала ему суровое испытание и унижение, расовый предрассудок отнял у него счастье, преступление отдало его во власть соперника, его жена ему изменила и, словно в насмешку, судьба не оставила ему ничего кроме детей человека, которого все заставляло его ненавидеть. Этим двум существам, один вид которых должен вызвать тяжелое прошлое, он должен отдать все: отеческую любовь, имя и состояние, и эту тяжелую обязанность он несет с достоинством, заслуживающим пол-ного уважения. В довершение всего, он принес труднейшую жертву-, которую только может возложить мятежное, оскорбленное сердце на алтарь раскаяния: ценой своей жизни он хотел спасти мою и сохранить нам обоим наше счастье. Если подвиг его самопожертвования не дал желанного результата, это уже от него нe зависело, но это последнее событие убедило меня в том, что странное сплетение его судьбы с моей, как и борьба, которую мы вели из-за тебя, моя дорогая, представляли духовный поединок. Когда же я увидел, что после смертельной опасности, которой мы оба подверглись, он, более рисковавший, остался целым, между тем, как я умираю, то мне' стало ясно, что судьба решила не в мою пользу, справедливость требует, чтобы уходящий со сцены уступил свое место без злопамятства и мелочной ревности оставшемуся в живых.
   Ужели мне быть менее великодушным, чем был мой соперник, особенно когда я убежден, что его глубокая, испытанная любовь служит порукой твоей будущности.
   Итак, моя милая, если случай столкнет тебя с этим человеком и ты увидишь, что чувство его не изменилось, не отталкивай его, он несчастлив в своем одиночестве, а нашему Эгону нужна мать. Если ты думаешь найти счастье с Гуго Мейером, то поступай как подскажет тебе сердце, моя дорогая, а я из пространства благословляю вас и стану за обоих молиться. Не бойся, что дух мой будет испытывать ревность, нет, я знаю, что ты со-хранишь навсегда ту долю любви, какую питаешь ко мне, я не умру в твоем воспоминании, пока, наконец, все мы не встретимся в ином мире. Что касается пред-рассудков, сословных и общественных, я знаю, они не повлияют на твои соображения, так как истинное благородство - это благородство души, которое доказывают делами, а не случайностью рождения, наделяющей иногда дворянскими титулами людей с грубой плебейской натурой".
   Затем следовало уверение в любви, обращенное к Валерии, Раулю и Эгону, последнее прости к Рудольфу с женой и подпись.
   Сильное, быстро нарастающее по мере чтения волнение охватило Валерию, в голове ее роилось множество разнородных мыслей. Великодушие Рауля внушало ей восторженное благоговение, мысль о Гуго заставляла сильно биться сердце, а при воспоминании о страстном, хотя тотчас почти спрятанном взгляде, который она уловила в лесном павильоне, она вспыхнула.
   Неторопливый стук в дверь нарушил странное душевное состояние. Весьма недовольная помехой, она сложила прочитанное письмо, поцеловала его и спрятала за корсаж.
   - Отвори, это я! - послышался тревожный голос Антуанетты.
   Валерия с удивлением открыла дверь, но взглянув на бледное, изменившееся лицо графини, вскричала с испугом:
   - Что с тобой? Не случилось ли что с Рудольфом
   или детьми?
   - Ты не ошиблась, моя бедная Валерия, я действительно пришла сообщить тебе о несчастье,- отвечала графиня, стараясь говорить более спокойным голосом,- но не с моими детьми. Речь идет об Эгоне и Виоле.
   - Они больны?
   - Господь призвал их к себе!
   Валерия вскрикнула и бессильно опустилась в кресло.
   - Возможно ли? Может быть это ложный слух? Кто тебе сказал?
   - Рудольф. Он был у Вельдена и вернулся взволнованный.
   Княгиня откинулась на спинку кресла и обхватила руками голову.
   Эгон, бедное дитя мое! Ум отказывается верить, как подумаешь, что еще в последнее воскресенье, жизнерадостный он приходил прощаться с нами перед отъездом в Рюденгорф... И Виола тоже погибла. Это ужасно. Но как это случилось?
   Графиня подсела к ней и отерла ей платком глаза.
   - Соберись с силами и покорись воле Божьей. Я расскажу тебе подробности несчастья. Сегодня, когда Рудольф ехал в казармы, он был поражен необычайным стечением народа перед домом Вельдена. Плотная, взволнованная чем-то толпа любопытных ломилась в подъезд, и удивленный Рудольф сам вышел из кареты, чтобы узнать, что случилось. В прихожей, уже переполненной любопытными, швейцар сообщил ему о несчастье. Вчера дети с гувернанткой и гувернером катались по озеру, а на обратном пути их настиг сильный ветер и уже недалеко от берега сорвал шляпу с головы Эгона. Как всегда резвый и смелый, он с громким смехом свесился за борт, стараясь поймать шляпу. Сидевшая у руля м-ль Матильда и Тренберг, который греб, с ужасом бросились, чтобы его удержать, но лодка, которую и так сильно качало, тотчас перевернулась, и все упали в воду. Тренберг, один немного умевший плавать, напрасно пробовал спасти утопающих; рыбаки услыхали его крики, подобрали его себе на баржу и вытащили утонувших детей с гувернанткой, но слишком поздно, никакие старания не могли сохранить им жизнь. Бедный Тренберг, ошеломленный этим несчастьем, послал депешу банкиру, а затем велел перенести тела на железную дорогу и привез их в Пешт. Прибытие печального кортежа и собрало эту толпу зевак, которая с глупым упорством не расходится в течение нескольких часов.
   Валерия слушала рассказ, застыв от ужаса и закрыв глаза.
   - А он что? - прошептала она, наконец.
   - Его душевное состояние не поддается описанию. Хотя Рудольф и сам был ошеломлен случившимся, но прошел к нему и нашел его в таком состоянии, что ис-пугался. "Бог не принимает моего раскаяния,- говорил он мужу.- Он отнял у меня то, что составляло цель и испытание моей жизни".
   Рудольф всеми мерами старался утешить барона и не покинул его до тех пор, пока ему не удалось вывести его из оцепенения и заставить сделать надлежащие распоряжения.
   - Пойдешь ты молиться за погибших? - спросила бледная Валерия.
   - Я только что оттуда,- ответила графиня, глотая слезы.- Узнав о несчастье, я сочла своим долгом предупредить тебя, а Рудольф остал

Другие авторы
  • Кано Леопольдо
  • Вельтман Александр Фомич
  • Вилькина Людмила Николаевна
  • Коржинская Ольга Михайловна
  • Певцов Михаил Васильевич
  • Эверс Ганс Гейнц
  • Фриче Владимир Максимович
  • Соллогуб Владимир Александрович
  • Карнович Евгений Петрович
  • Феоктистов Евгений Михайлович
  • Другие произведения
  • Тургенев Николай Иванович - [из дневниковых записей]
  • Федоров Николай Федорович - Лакейский аристократизм
  • Языков Николай Михайлович - Жар-Птица
  • Богатырёва Н.Ю. - Пламенный служитель Истины
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Ю. Д. Левин. (Кюхельбекер – переводчик Шекспира)
  • Раскольников Федор Федорович - Открытое письмо Сталину
  • Ганьшин Сергей Евсеевич - Ганьшин С. Е.: Биографическая справка
  • Станюкович Константин Михайлович - Главное: не волноваться
  • Каратыгин Петр Петрович - А. Толпыго. Предисловие к книге "Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий"
  • Некрасов Николай Алексеевич - Русский крестьянин, или Гость с Бородинского поля Б. Федорова. "Сказка о мельнике-колдуне, хлопотливой старухе, о жидках и батраках" Е. Алипанова
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 179 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа