Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок, Страница 3

Крыжановская Вера Ивановна - Болотный цветок


1 2 3 4 5 6 7 8

ий огонек' - Марину. Никогда она не была так хороша, как в этой таинственной, фантастической обстановке.
  
   Стройный воздушный стан чуть просвечивал сквозь лиловатое одеяние и терялся в воде; роскошные пепельные волосы были распущены и пестрели в лунном свете серебряными блестками; девственно прекрасные белые руки вырисовывались из-под широких, разрезных до плеча рукавов, сливавшихся с ночным туманом.
  
   Полупрозрачное беловатое лицо освещено было точно изнутри, и усмешка тайной неги шевелила, казалось, алые губы. В одной руке виднелся чуть заметно мерцавший цветок, а другой она манила к себе стоявшего на краю болота юношу в средневековом богатом одеянии.
  
   По сосредоточенному выражению лица и движению, с которым тот сжимал рукоять своего кинжала, видно было, что рыцарь сознавал опасность; а все же он занес уже ногу, чтобы ступить на предательское болото, где сторожила смерть, и завороженный взгляд его был прикован к дивному, окутанному светлой дымкой видению.
  
   Золотисто-бледный крест вырисовывался над головой рыцаря.
  
   - Удивительно!.. Великолепно!.. Unchef-d'oeuvre![3] - слышалось со всех сторон, когда первое впечатление улеглось.
  
   Растроганный Павел Сергеевич обнял и нежно поцеловал Марину, а затем протянул обе руки художнику.
  
   - Ваша картина, Сергей Сергеевич, выше всякой похвалы, и притом какая это сильная вещь! Да, в наше время, когда из искусства изгнана поэзия, надо много решимости и независимости мысли, чтобы написать такое мистическое и поэтическое произведение, а вдобавок водрузить христианский крест как символ спасения человека на пути соблазна. Я покупаю картину, сколько бы она ни стоила, и после выставки беру ее к себе в кабинет.
  
   Граф Станислав тоже был в восторге и просил разрешения Адаурова заказать с нее копию для своей картинной галереи в имении, на что и получил согласие генерала.
  
   - А знаете, Сергей Сергеевич, в вашем 'видении' есть один крупный недостаток, - обратился Земовецкий к художнику.
  
   - Какой, какой? - раздались любопытные голоса.
  
   - В нем слишком мало сатанинского. Не ад со всеми его соблазнами глядит на рыцаря этими прекрасными, загадочными очами, а скорее кроткий ангел с мечтательной душой.
  
   - Ну, Стах, какие ты пустяки болтаешь, - перебила его, смеясь, Юлианна. - Я думаю, всем известно, что демоны зачастую принимают ангельский облик, чтобы обманывать смертных, падких на всякого рода обольщения...
  
   Все от души посмеялись, но на том критика и кончилась.
  
   Незанятая более картиной, Марина снова стала невольно входить в курс домашних дел. На первых же порах ей бросилось в глаза, что мачеха не так весела, как прежде; а по временам, когда думала, что на нее не обращают внимания, бывала даже задумчива и озабочена. Но узнав затем, что та готовится быть матерью, Марина объяснила себе тревогу и задумчивость. Юлианны ее болезненным состоянием и перестала об этом думать.
  
   Земовецкий бывал теперь гораздо реже, но зато вслед за ним являлась почти всегда Тудельская, которая неотступно следовала за графом.
  
   В настроении Павла Сергеевича произошла неблагоприятная перемена: он казался озабоченным, раздражительным, нетерпеливым и, что особенно поразило Марину, был иногда неучтив с женой.
  
   Всматриваясь ближе, она заметила, что дурное расположение духа у отца вызывали преимущественно посещения Земовецкого, а раз даже, когда доложили о графе, Павел Сергеевич вдруг встал, ушел в кабинет, под предлогом дел, и даже не показался за чаем.
  
   Когда в тот же вечер, после отъезда графа, Юлианна подошла к мужу, то из кабинета слышался громкий разговор, после чего смущенная генеральша вышла с заплаканными глазами.
  
   Марина вернулась в свою комнату крайне встревоженная.
  
   Нынешняя ссора отца с женой вдруг напомнила ей сцену между Земовецким и мачехой, на которую она наткнулась вечером, в день рождения Павла Сергеевича. Ей вспомнились и слова, сказанные тогда Юлианной: 'Поль ревнив и не шутит в таких делах'. Не заподозрил ли отец как-нибудь, что Станислав ухаживает за своей кузиной и целуется с ней за его спиной?
  
   Огорченная Марина продолжала наблюдать дальше и от нее не укрылось, что отец становился все холоднее и раздражительнее, мачеха была чем-то встревожена и имела надутый вид, а граф не показывался у них уже три или четыре дня. И вот неожиданный случай подтвердил грустные предчувствия Марины.
  
   Отец обедал в этот день в клубе, а Юлианна отправилась к родным; одна Марина осталась дома, сославшись на мигрень. Пообедав одна, она ушла в библиотеку отца, где очень любила читать, когда Павла Сергеевича не бывало дома. Комната была средней величины и приходилась рядом с курительной; все стены были заняты полками с книгами, а в выходившем на улицу фонаре с разноцветными готическими окнами стояли стол и глубокое вольтеровское кресло. Вечером там зажигалась электрическая лампа, и тяжелая плюшевая портьера отделяла ее от остальной части библиотеки.
  
   Марина забилась в свой любимый уголок и углубилась в чтение, как вдруг услышала в курительной голос отца, но он был не один. В его собеседнике она узнала голос товарища Павла Сергеевича, генерала Карятина.
  
   Она встала, неприятно пораженная внезапным возвращением отца, зная, что обыкновенно тот поздно приезжал из клуба; при ее возбужденном настроении всякая мелочь казалась подозрительной.
  
   - Что бы это могло значить? - думала она.
  
   Она стояла в нерешительности и колебалась, выходить ли ей или обождать, когда отец с гостем уйдет в кабинет.
  
   Но Павел Сергеевич решил, по-видимому, остаться в курительной и крайне раздраженным голосом отвечал на какой-то вопрос приятеля, который Марина недослышала.
  
   - Ты справедливо заметил, Костя, что я последнее время возбужден, и с тобой я буду вполне откровенен. Когда случилась история с Надин, ты был единственным моим поверенным. Не могу скрыть от тебя, что я боюсь нового скандала; боюсь его именно теперь, когда надеялся найти спокойное счастье.
  
   - Послушай, Павел, может быть, все это пустяки, или ты просто сам создаешь себе пугало. Правда, твоя жена любит пококетничать, но какая же красивая женщина этого не делает? Пока она ведь не давала тебе серьезных поводов к неудовольствию, а уж теперь, когда Юлианна Адамовна готовится стать матерью, разумеется, она не примется за глупости.
  
   Собеседники с минуту молчали, а затем опять заговорил Павел Сергеевич:
  
   - Может быть, я и в самом деле слишком подозрителен, но во всяком случае чувствуется что-то сомнительное. Этот кузен Земовецкий, между нами говоря, первейший шалопай, - слишком уж часто бывает здесь. Я стал замечать какие-то шептания, а раз мне даже показалось, что Юлианна как будто выходила из дома, где живет граф.
  
   Правда, она была под вуалью и очень скромно одета; тем не менее, я почти уверен, что не ошибся. Дама шла очень скоро, я следил за ней. Я поспешил домой и спросил прислугу, но швейцар, которого куда-то посылали, не знал ничего, а горничная уверила меня, что Юлианна не выходила сегодня из дому и теперь занята с портнихой. Но этой лукавой девке я не верю: она хитра, как бес и ханжа. Должен тебе заметить, что в доме три подъезда и два из них в переулок, где нет швейцара; один выход, между прочим, ведет в коридор и комнату Зоей. Этот случай не выходит у меня из головы и поселил во мне подозрения; да и вообще, самый вид этого вечно торчащего здесь господина мне претит.
  
   - Позволь, но ведь граф ухаживает, кажется, за Тудельской?
  
   - Гм! А кто его знает? Я не раз подмечал бешеные взгляды, которые бросала Тудельская на Юлианну и графа. Она несомненно ревнует его к жене, значит, имеет на то основания. Но я в таких делах шуток не признаю и смотрю за ними в оба: если накрою почтенную пару, то они дорого поплатятся.
  
   И Павел Сергеевич ударил кулаком по столу.
  
   - Я не потерплю, чтобы этот негодяй-мальчишка наставил мне рога, а если у меня явится хоть малейшее подозрение насчет ребенка, я убью ее, а с ним буду драться.
  
   Голос его дрожал от сдержанного глухого негодования.
  
   - Ты сумасшествуешь, Павел, - неодобрительно заметил Карятин. - Можно ли так увлекаться? Что выдумал: драться на дуэли с фатом из-за какого-то flirt'a? Я убежден, что твоя жена слишком хитра и осторожна, чтобы рискнуть на явную измену.
  
   - Эх, брат, можно многое себе позволить.
  
   - Нет, нет, этого я не допускаю. Разумеется, это не Надежда Николаевна, которая безумно любила тебя и была откровенна даже в своих ошибках; но в данном случае, мне кажется, ты увлекаешься и, при своей подозрительности, можешь по неосторожности устроить жене сцену, которая повредит ее здоровью, а ее положение требует осторожности. Наконец, у тебя взрослая дочь; подумай, как отзовется на ней весь этот скандал.
  
   - Да, ты прав, Костя; я должен быть спокоен и осторожен. Спасибо, друг, за трезвое слово и обещаю тебе, что ничего не выдам, пока у меня не будет в руках явного доказательства преступности жены. - Через несколько минут оба они ушли в кабинет. Марину трясло, как в лихорадке. Едва ушел ее отец, как она скользнула словно тень в противоположную дверь, пробралась к себе в комнату и заперлась.
  
   В душе боролись страх за отца и негодование на мачеху; виденная ею сцена между графом и Юлианной указывала, как будто, что подозрения отца, может быть, и основательны. Но, Боже мой, что будет, если он подметит какой-нибудь эпизод в этом роде? Ведь он убьет Юлианну и Земовецкого! Какое несчастье, какой срам и несомненные угрызения совести впоследствии!
  
   Теперь единственным спасением во всех горестях для нее была молитва, и она стала на колени перед образами.
  
   На следующий день они были вечером в театре, и Марина, к великому неудовольствию, заметила графа в первом ряду кресел. В антракте он пришел поклониться Адауровым и, не замечая, казалось, холодности Павла Сергеевича, остался у них в ложе на весь следующий акт.
  
   Марина была как на иголках, и ее неудовольствие было таково, что, когда Земовецкий ушел, а Юлианна села в глубине ложи, она подошла к мачехе и вполголоса сказала:
  
   - Хотела бы я знать, зачем это граф, как тень, бродит по пятам за вами?
  
   Юлианна чуть вспыхнула.
  
   - Я могу обратиться к вам с тем же вопросом, дорогая Мара, - смело и полунасмешливо ответила она. - Но, по правде говоря, не могу же я выгнать Станислава за то только, что он любуется вами.
  
   Марина промолчала. Она не посмела ответить что-либо, могущее возбудить внимание отца и, может быть, усилить его подозрения, тем более, что в этот миг она уловила усмешку на лице Павла Сергеевича. Значит, он все слышал, хотя и разглядывал внимательно залу в бинокль.
  
   А генерал все слышал, и вдруг его осенила мысль, что Марина, может быть, действительно приглянулась графу: она была достаточно хороша для этого. Тогда перешептывания жены с графом могли оказаться попросту сватовством.
  
   Это соображение его успокоило; ухаживанье с этой стороны опасностью не угрожало, а неудовольствие Марины указывало, что граф ей не нравился и только.
  
   Шел конец марта. Как-то поутру, проводив отца на службу, Марина по обыкновению пошла в будуар мачехи, чтобы читать с нею до завтрака, и в зале остановилась вдруг в замешательстве.
  
   Из будуара доносился громкий разговор и визгливый голос Тудельской:
  
   - Нет, нет! Не буду я молчать, а уличу тебя, бесстыдная кокетка, подлая интриганка, похитившая у меня сердце Станислава. А я-то, дура, столько месяцев служила ширмой для ваших любовных проказ! Но с меня довольно этих шуток, и теперь вы у меня в руках. Я вас выследила и перехватила письмо графа, достаточно выразительное, чтобы открыть глаза этому ослу Адаурову, кто тот кудесник, что награждает его наследником на шестом году супружества. Сегодня же пошлю это письмо твоему мужу и заранее поздравляю с ожидающим тебя приятным объяснением.
  
   Дверь с шумом распахнулась, из будуара вылетела, как бомба, Тудельская и пронеслась, не заметив прислонившейся к стене и подавленной слышанным Марины. Искаженное злобой и покрытое красными пятнами лицо Тудельской, несмотря на белила и румяна, привело Марину в ужас, но тотчас же мысль об отце заслонила собою все.
  
   - Бедный папа! Жизнь его вторично разбита... Что-то будет, когда он узнает про свое бесчестье? Несомненно он вызовет на дуэль графа, и вдруг его убьют?
  
   Невыразимая жалость охватила душу Марины. Чтобы избавить дорогого отца от всего этого срама и горя, она готова была, не задумываясь, пожертвовать жизнью... Но где выход, в чем спасение и возможно ли?
  
   Она бросилась в будуар и застала Юлианну, судорожно рыдавшую на диване, уткнувши голову в подушки.
  
   Схватив мачеху за руку, она стала ее трясти.
  
   - Что вы наделали? - строго, глухим голосом спросила Марина. - Как вы посмели изменить отцу? Если он узнает про свой позор, его жизнь будет разбита; он убьет графа или будет сам убит.
  
   Юлианна вскочила с дивана; страх и злость, видимо, боролись в ней.
  
   - Вы слышали бредни этой фурии?
  
   - Да, я все слышала. Говорите, что в этом письме, которое она собирается прислать отцу?
  
   - Я не знаю, - в замешательстве пробормотала Юлианна. - Это письмо от Стаха ко мне... quelquesparolesd'amour... и ничего более, но этого достаточно, чтобы меня погубить.
  
   Она схватилась обеими руками за голову.
  
   - Вы не знаете, Марина, как ревнив ваш отец, и как он страшен в гневе. Он убьет не только графа, но и меня. Подлая ведьма эта Тудельская! Она без ума от Станислава и собиралась даже разводиться, чтобы выйти за него, а он и ухаживал-то за ней ради забавы; теперь же он, конечно, высказал ей всю истину. Тогда из мести, не знаю как, она украла письмо и хочет сделать неслыханный скандал. Боже мой! Боже мой! Что мне делать? Я лучше отравлюсь или убегу.
  
   Она бросилась на диван, злобно кусая свой батистовый платок.
  
   - Бесноваться теперь не время, сообразите лучше, нельзя ли перехватить это письмо, чтобы как-нибудь предупредить скандал. Я готова охотно вам помочь, если могу.
  
   Юлианна выпрямилась и, опершись на руку, задумалась; через несколько минут она подняла голову и как-то странно взглянула на бледную, стоявшую перед ней Марину.
  
   - Перехватить письмо почти невозможно. Текла примет свои меры, чтобы оно дошло по адресу. Хотя есть средство уладить все это... Но о такой жертве я не смею даже заикнуться...
  
   - Да говорите! Ради отца я на все готова, потому что знаю, как он вас любит.
  
   - Нужно, чтобы вы взяли все на себя... сказали бы, что граф писал вам, и что вы любите друг друга, а что я только покровительствовала вашей любви. Словом, я уж сумею объяснить все, как следует, а вам-то Поль поверит: он знает, что вы неспособны лгать. Но... в результате вам придется выйти замуж за Станислава... Согласитесь ли вы на это?
  
   Марина словно застыла, слушая ее.
  
   - Я должна выйти за графа?.. - глухо переспросила она, бледнея. - В чем же тут помощь? Тудельская все равно не замедлит разоблачить обман...
  
   - О, нет! Ее клевету мы объясним ревностью и желанием вызвать разрыв между вами и графом. Но, повторяю, я не смею ждать от вас подобной жертвы...
  
   Марина прижала руку к сердцу и задумалась; на ее бледном расстроенном лице читалась тяжелая душевная борьба.
  
   Через несколько минут, показавшихся Юлиан-не вечностью, она начала тихим голосом:
  
   - Из любви к бедному папе я готова пожертвовать собой. Но, если у вас в душе осталась хоть капля совести, вы поклянитесь мне на распятии, что никогда в жизни не посягнете более на счастье и честь отца.
  
   Юлианна, с трепетом наблюдавшая за ее душевной борьбой, услыхав такое решение, упала перед Мариной на колени и с плачем стала целовать ее руки.
  
   - Вы - ангел! Бог благословит вас за ваш великодушный подвиг.
  
   Поднявшись с колен, она схватила Марину и повлекла в свою спальню, где на стене у постели висело распятие; там, касаясь рукой креста, Юлианна поклялась, что никогда в жизни не станет рисковать носимым ею именем и отныне посвятит себя лежащему на ней долгу.
  
   - А теперь, - прибавила она, - я тотчас же извещу Стаха о случившемся, а потом приду к вам, чтобы сообща обсудить, как нам действовать дальше.
  
   Марина молча кивнула головой, вырвала руку и бросилась к себе в комнату, где заперлась на ключ.
  
   Упав на кровать, она разрыдалась. Потом, когда припадок отчаяния прошел, она встала, вымыла распухшие, красные от слез глаза и села у окна, стараясь привести в порядок свои мысли. Чтобы сыграть взятую на себя роль, надо было быть спокойной; чувство гнетущей тоски наполнило ее душу.
  
   - Ах мама, мама, - думала она. - Зачем ты не простила, когда еще было время? Разве ты не была довольно отомщена? Но ты была права, говоря, что болото меня затянет... Боже, в какую грязь я окунулась!.. Своей жизнью я покрываю подлый разврат, и этот ребенок будет носить наше имя... А поступить иначе я не могу. Не будь папа так горяч и вспыльчив, тогда другое дело. В гневе он может сделать то, о чем будет потом горевать всю жизнь. Нет, нет, мой долг спасти его. Впрочем, не все ли равно: буду ли я женой этого кутилы и развратника, или кого-либо другого... Действительно честный и вполне порядочный человек побоялся такого 'болотного цветка', как я...
  
   Она откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза и отдалась охватившему ее чувству усталости.
  
   Прошло часа два времени, как вдруг в дверь постучали, и вошла Юлианна.
  
   Она была все еще очень бледна, но казалась спокойнее и, сев рядом с Мариной, крепко пожала ей руку.
  
   - Завтра граф явится официально просить вашей руки. Всю остальную мою жизнь я буду молить за вас Бога, - вкрадчиво прошептала она.
  
   Видя нервную дрожь, охватившую Марину, Юлианна ее успокаивала и принялась затем обсуждать, что им надо было делать. По-видимому, она обдумала все случайности и приготовила для Марины ответы на всевозможные вопросы, которые мог задать ей отец.
  
   Когда к обеду вернулся Павел Сергеевич, Юлианна казалась веселой, а на лице Марины, кроме тени легкой грусти, тоже не было ничего заметно.
  
   Только что Адауровы встали из-за стола, как лакей подал генералу конверт; по большой монограмме на конверте, Юлианна с Мариной сразу угадали автора.
  
   Марина встревожилась, покраснела и, чтобы положить конец неизвестности, обратилась к отцу:
  
   - Папа, мне надо переговорить с тобой, - нетвердым голосом начала она. - Можешь ты подарить полчаса?
  
   Видя смущение и краску на лице дочери, Павел Сергеевич потрепал ее по щеке и ласково сказал:
  
   - Иди, крошка, со мной в кабинет и докладывай свое дело.
  
   Он взял у лакея письмо и взглянул на монограмму.
  
   - Опять от этой Тудельской.
  
   Он унес с собой предательское послание и кинул его на письменный стол. Усевшись в кресло, он посадил дочь к себе на колени.
  
   - Ну, дорогая, говори, чего тебе хочется. Денег, какую-нибудь золотую вещицу или что-нибудь другое? Да говори же откровенно, не будь такой нерешительной.
  
   Марину на мгновение охватила слабость; из глаз брызнули слезы, и она обняла отца за шею.
  
   - Я боюсь, что ты будешь сердиться, Папа. Я не была с тобой откровенна, как бы следовало. Но, видишь ли, я так долго жила вдали от тебя, что, несмотря на всю твою ласку и доброту ко мне, я все боюсь... мне совестно...
  
   Павел Сергеевич взял ее за подбородок, заглянул в смущенные глазки.
  
   - Подобное предисловие сулит разоблачение какой-то сердечной тайны. Но дрожать и бояться тут нечего. Тебе минет скоро восемнадцать лет, а это пора любви и грез. Ну, назови теперь, кто похитил твое сердечко?
  
   - Мне почему-то казалось, что ты его недолюбливаешь... Это граф Станислав, и завтра он придет просить моей руки.
  
   - Земовецкий? - хмурясь, переспросил Адауров. - Признаюсь, не ожидал услышать от тебя это имя и предпочел бы для тебя иного мужа. Не то, чтобы я в сущности имел что-нибудь против него: он красивый малый, из прекрасной семьи, богат и незапятнанной репутации; но ведь он человек-то легкомысленный, слывет за большого повесу и еще эту зиму открыто флиртовал с Тудельской. Ты должна была это заметить.
  
   - Ах, папа, да он ухаживал за этой противной рожей, чтобы возбудить мою ревность. Он любит меня еще со времен Монако; Юлианна знает это и покровительствует нашей любви.
  
   - А-а? Так вот причина ваших нескончаемых совещаний и шептаний. Подумаешь, какая страсть у этих женщин к сватовству!
  
   - Ты не все знаешь, милый папа. Тудельская безумно влюблена в Станислава Болеславовича и положительно преследует его, вообразив, что он женится на ней, если она разведется. Это ему наконец надоело, и он объявил ей, что любит меня. Сегодня она прилетела сюда, как фурия, накинулась на нас и сделала сцену, требуя, чтобы Юлианна Адамовна помогала ей, а не мне.
  
   При этом она объявила, что ты никогда не выдашь меня за поляка, а чтобы положить конец и вызвать между нами разрыв, она сказала, что немедленно отошлет тебе письмо, которое писал мне граф, и которое она украла, не знаю как. Это подло, гадко с ее стороны, но я уверена, что вот это то самое письмо и есть. Папа, дорогой, отдай его мне, - умоляла Марина, покраснев до корней волос.
  
   Отец протянул ей письмо.
  
   - На, бери его, дружок.
  
   Марина торопливо спрятала письмо за корсаж и, прижимаясь своей бархатистой щечкой к щеке отца, нерешительно прошептала:
  
   - Так я могу надеяться, что ты дашь графу благоприятный ответ?
  
   Павел Сергеевич задумчиво молчал и тяжелое чувство сжало его сердце.
  
   Ничего явного, что можно было бы поставить в вину Земовецкому, у него в виду не имелось; партия во всех отношениях была блестящая, да и Марина слишком хороша собой, чтобы не привязать даже такого пустого человека. А между тем, внутренний голос подсказывал ему, что с графом его дочь не будет счастлива. В Станиславе было нечто, очень ему не нравившееся; его бабушка - старая ханжа, окруженная вечно ксендзами и разными темными личностями, была ему противна; наконец его злила мысль, что Юлианна интриговала и пособляла завлекать Марину.
  
   Встретив боязливый, затуманенный слезами взгляд дочери, он тяжело вздохнул и поцеловал ее.
  
   - Хорошо, я приму предложение графа. Поздравляю тебя, дорогая, и буду Бога молить о твоем счастье.
  
   Марина крепко поцеловала отца и убежала. Притворяться далее она была не в силах. Прямо из кабинета отца она прошла в будуар, где взволнованная и бледная Юлиана сидела за книгой и делала вид, что читала.
  
   Остановившись перед мачехой, она разорвала конверт и вынула два письма: одно было от графа, другое от Тудельской; взглянув на подписи, она швырнула их на стол.
  
   - Вот доказательства вашего позора, уничтожьте их в моем присутствии. Но берегитесь и держите вашу клятву. Я эти письма купила ценой жизни и не желаю, чтобы моя жертва пропала даром. Я хочу, чтобы отец был счастлив!
  
   - Он будет счастлив, клянусь вам, - решительно ответила Юлианна. - Мое легкомыслие слишком дорого мне стоило.
  
   Пробежав письма, она бросила их в камин, и, когда от улик остался лишь пепел, Марина ушла.
  
   Вернувшись к себе, она упала в кресло и закрыла глаза руками. У нее кружилась голова, а будущее представлялось ей мрачной бездной, куда она и катится.
  
   Все кончено... Она будет женой человека, которого не любит и не уважает и который был возлюбленным ее мачехи. Она вздрогнула от отвращения, и вдруг в ее памяти воскрес образ барона Фарнроде. Ах, если бы он был тем человеком, кому она завтра отдаст свое слово!
  
   Но нет, тот не верит в нее; он побоялся и не захотел ее спасти. Она с гневом отогнала воспоминание о бароне; невыразимая тоска и горечь наполнили ее душу, и она зарыдала.
  
   В этих слезах застала ее няня. Авдотья Мироновна испугалась расстроенного вида Марины и стала расспрашивать, что случилось.
  
   Никогда еще Марина не чувствовала в такой степени своего одиночества и потребности поделиться с кем-нибудь горем; теперь у нее не хватало больше сил скрывать и молчать.
  
   - Побожись, няня, что никому не выдашь то, что я тебе скажу, - пробормотала она, обнимая за шею няню.
  
   И когда старуха истово помолилась перед образом, Марина, задыхаясь, рассказала ей все, что произошло.
  
   У Авдотьи Мироновны голова тряслась от волнения, пока она слушала ее.
  
   - Ах, проклятая, - с ненавистью ворчала старуха. - И ты, моя голубка, должна теперь расплачиваться за чужие грехи, чтобы избавить от срама и горя барина? Болезная ты моя, в недобрый, знать, час родила тебя мать! Но Христос и Пресвятая Владычица видят твою дочернюю жертву и благословят тебя. Будь спокойна, твоя старая нянька никому ничего не выдаст до самой могилы, а будет Бога молить, чтобы Христос сохранил тебя.
  
   Взяв Марину за руку, она повела ее к образам и стала с нею на колени.
  
   - Молись Создателю, чтобы Он поддержал тебя, - строго, с полной верой сказала старуха.
  
   Горячий молитвенный порыв успокоил Марину, вселив в нее уверенность в благословение свыше.
  
   Но и на другой день это спокойствие не покидало Марину. Ее прекрасное бледное, задумчивое, по обыкновению, личико было естественно взволновано, когда ее позвали в гостиную, где был граф, а отец взял ее руку и вложил в руку Земовецкого, сказав, что дает свое согласие.
  
   Затем отец уехал на службу, отложив обсуждение разных подробностей до после обеда, и жених с невестой остались одни.
  
   Несколько минут царило неловкое, томительное молчание.
  
   Граф был бледен, и его красивое лицо тоже было взволновано. Каким-то странным взглядом глядел он на опущенную головку Марины. Овладев наконец собой, он схватил руку невесты и поднес к своим губам.
  
   - Простите, что я подобным образом вторгаюсь в вашу жизнь, но, верьте мне, я сделаю все возможное, чтобы быть достойным счастья называть вас своей женой. Я не осмеливался до сих пор думать о вас, но разве можно видеть и не полюбить вас? Клянусь, что безумство, о котором я искренне сожалею, было последним.
  
   Марина вздохнула.
  
   - Верю вам. Так соединим наши лучшие побуждения, чтобы с достоинством выполнить тяжелую для обоих задачу: вы женитесь на мне, чтобы спасти честь вашей кузины, я выхожу за вас, чтобы сберечь счастье и спокойствие отца. Только будущее покажет, одолеем ли мы с вами трудности взятых на себя обязанностей. Но я полагаю, что с глазу на глаз мы не обязаны лгать и разыгрывать несуществующую любовь, потому что основа нашего брака глубоко унизительна для моего женского достоинства. Однако, в свою очередь, обещаю честно выполнить свой долг и не требую от вас ничего, кроме уважения.
  
   - Ваше желание для меня закон.
  
   - Еще одна просьба, граф. Вы понимаете, как трудно играть мою роль, чтобы отец ничего не заметил; поэтому мне хотелось бы сократить, насколько возможно, настоящее положение.
  
   - Понимаю. Я уеду в Чарну под предлогом устройства дома к вашему приезду. Однако мой отъезд надо обставить так, чтобы это не походило на бегство.
  
   Марина утвердительно кивнула головой.
  
   - Я покорюсь неизбежному, конечно, а потом и сама думаю поехать на некоторое время к тетке игуменье. Надеюсь, что отец ничего не будет иметь против этого.
  
   На обед собрались кое-кто из близких знакомых, и помолвка была объявлена; пили за здоровье жениха и невесты и трунили над сконфузившейся Мариной, когда граф должен был поцеловать невесту. Павел Сергеевич был так весел и оживлен, что Марина глядя на него осталась довольна: при восторженности ее натуры, в эту минуту жертва казалась ей легкой.
  
   Вечером решили, что свадьба будет через два месяца, и что через неделю граф уедет в Чарну.
  
   Как ни тяжело было Марине наступавшее время, но она старательно выдержала свою роль счастливой невесты. Ее траур мешал пышно отпраздновать помолвку, а в интимных кругах она весело принимала поздравления. Юлианна тоже была довольна и счастлива, по-видимому, старательно занималась изготовлением приданого и часами таскала падчерицу по магазинам.
  
   Самыми тяжелыми были вечера, которые жених и невеста проводили вместе. Хотя Станислав старался по возможности сгладить неловкость отношений, занимая Марину видами Чарны, рисуя ей планы их будущего помещения и подробно обсуждая устройство и меблировку комнат. Против таких бесед Марина ничего не имела и охотно обсуждала разные вопросы такого рода.
  

  V
  
  
   Замок Чарна (Черный) был построен еще в XVI столетии. Его мрачная, внушительная громада с тремя островерхими башенками стояла на высоком холме.
  
   Вначале Чарна была укрепленным замком, но со временем валы и стены ограды были срыты, а рвы - засыпаны, и теперь замок окружал громадный, тщательно содержащийся парк, по которому протекала порожистая речка.
  
   Наружный вид замка тоже претерпел изменения. К главному зданию был пристроен новый флигель, не подходивший вовсе к общему феодальному виду постройки: широкая терраса с колонками в итальянском стиле с большим венецианским окном.
  
   Старая графиня не любила, впрочем, эту новую постройку, а занимала помещение около одной из древних башен и восстановила, по возможности, все, что напоминало о прошлом.
  
   После обеда в примыкавшей к спальне графини гостиной сидели она и граф Станислав. По их раскрасневшимся лицам сразу было видно, что разговор был бурный.
  
   Графине Земовецкой было за шестьдесят, но она так хорошо сохранилась, что на вид вряд ли ей можно было дать больше пятидесяти. Фигура была рослая, даже массивная, цвет лица чуть красный, как у полнокровных людей; с сильной проседью волосы спускались двумя прядями на уши; сухие, угловатые черты и тонкие сжатые губы носили отпечаток чего-то жестокого и надменного, а в черных проницательных глазах светилась смесь злобности и слащавого притворства. Теперь она глядела на внука сердито сдвинув брови.
  
   - Повторяю тебе, Стах, твое поведение непозволительно. Можно ли быть до того легкомысленным, чтобы связаться с родственницей? Мало ли Женщин помимо этой негодной Юлианны? Пожалуйста, не возражай! Юлианна ничего не стоит, иначе она не пошла бы замуж за 'москаля'. Ясно, что в этом 'схизматичном' доме ее душой не руководят надлежащим образом, а то она не сошлась бы со своим двоюродным братом и не стала бы, для прикрытия всей этой грязи, придумывать новую подлость - женить тебя на 'москальке', давая, таким образом, будущим графам Земовецким мать-еретичку...
  
   Ее голос дрожал от гнева, и глаза сверкали.
  
   Граф, который ходил из угла в угол по комнате, заложив руки в карманы, остановился перед бабушкой и смерил ее сердитым взглядом.
  
   - Ты предпочитаешь, вероятно, чтобы она была публично опозорена, а я ранен или убит на дуэли с Адауровым? - глухо и раздраженно сказал он. - Несомненно, я поступил легкомысленно, да мы оба не знаем, как случилась эта глупость; но раз дело сделано, я требую от тебя, grand' mere,[4] чтобы ты встретила Марину по-род-ственному, хотя бы наружно только. Она так молода, кротка и великодушна, что это во многом облегчает мою неизбежную жертву. Кроме того, она не должна никогда подозревать, что тебе известны причины нашего брака.
  
   - Если бы в данном случае дело шло не о спасении чести одной из Червинских, я никогда, никогда не дала бы согласия на эту противную свадьбу. Но, если уж я мирюсь с фактом, а ты предпочел подобный брак дуэли, то я сама знаю, чего требуют приличия, и не тебе меня учить, как себя держать.
  
   - Я больше от тебя ничего не требую, grand'mere. Я бы и сам предпочел жениться на католичке, потому что не одобряю смешанных браков, но... теперь другого выхода нет, и наша жертва неизбежна.
  
   Чмокнув наскоро графиню в руку и, видимо, довольный окончанием неприятного объяснения, он вышел.
  
   Оставшись одна, взволнованная графиня принялась ходить по комнатам; на лице ее мелькало выражение гнева и презрения, а по временам злобная усмешка кривила тонкие губы.
  
   Хотя на дворе было еще светло, но сквозь узкие с разноцветными стеклами окна проникало мало света, и комнату окутывал полумрак; старинная мебель и портьеры из темно-фиолетового бархата придавали ей еще более сумрачный вид.
  
   Устав от волнения и долгой ходьбы, графиня опустилась в кресло у окна и позвонила.
  
   - Узнай, дома ли отец Ксаверий и, если он у себя, попроси его ко мне, - приказала она лакею.
  
   Но лакей вскоре вернулся с докладом, что 'его преподобие' отправился в соседнее село навестить больного.
  
   Графиня молча облокотилась на подоконник и задумалась.
  
   Она так была погружена в свои мысли, что не заметила даже, как зажгли лампы, и подняла голову, лишь когда кто-то встал перед ней у окна.
  
   - Ах, это ты, Камилла? Я думала, что это отец Ксаверий. Какой у тебя растерянный вид, случилось что-нибудь?
  
   Панна Камилла Врублевская, компаньонка и даже отчасти родственница графини, была старая дева, маленького роста, тощая и белобрысая. Одета она была вечно в черное, на руке висели четки, а на шее крест из бус; но, несмотря, однако, на такое полумонашеское одеяние, щеки панны Камиллы были нарумянены, а брови подведены.
  
   - Я только что узнала, графиня, что молодой граф женится, правда ли это? Да?
  
   - Да, да, Камилла, это правда, да только нечему тут особенно радоваться. Стах женится на Адауровой, дочери мужа Юлианны. А кто тебе сказал про его женитьбу?
  
   - Iesus, Maria! На еретичке? - всплеснула руками ошеломленная Камилла. - Это Франк, камердинер молодого графа, рассказал мне, - оправившись продолжала она, - Я услыхала шум на галерее, подле графского кабинета, пошла взглянуть и вижу, что распаковывают большой ящик, только что доставленный с железной дороги. Тут Франек и сказал мне, что это картина, на которой нарисован портрет невесты графа. Картина будет висеть потом в кабинете графа Станислава; но пока там нет места и ее на время поставят в галерее, а граф сказал, что сам укажет, как и где разместить лампы для лучшего освещения, - докладывала панна Камилла.
  
   - Ага, портрет невесты? В таком случае и мне интересно на нее взглянуть. Я ведь не имею ни малейшего представления о ее наружности, а предупредительность Стаха внушает подозрения, что барышня, должно быть, недурна собой, - насмешливо заметила графиня.
  
   Молодой граф занимал вновь пристроенный флигель замка. К его кабинету примыкала длинная стеклянная галерея, увешанная картинами и портретами и уставленная статуями и редкими растениями; галерея выходила на просторную террасу. В этой-то галерее граф решил установить на время картину 'Блуждающий огонек', которую ему подарил Павел Сергеевич, решив удовольствоваться копией.
 &n

Другие авторы
  • Озаровский Юрий Эрастович
  • Евреинов Николай Николаевич
  • Беляев Тимофей Савельевич
  • Гольдберг Исаак Григорьевич
  • Голицын Сергей Григорьевич
  • Потапенко Игнатий Николаевич
  • Иванов-Классик Алексей Федорович
  • Василевский Лев Маркович
  • Малеин Александр Иустинович
  • Левит Теодор Маркович
  • Другие произведения
  • Глинка Сергей Николаевич - Стихи на случай вызова отставных солдат для служения отечеству
  • Бакунин Михаил Александрович - Речи на Конгрессах Лиги Мира и Свободы
  • Ширяев Петр Алексеевич - Библиография
  • Толстой Лев Николаевич - Соединение и перевод четырех Евангелий
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Конек-горбунок. Русская сказка. Сочинение П. Ершова
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Несколько лет в деревне
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Стихотворения Владимира Бенедиктова. Вторая книга.
  • Коста-Де-Борегар Шарль-Альбер - Роман роялиста времен революции
  • Мраморнов А. И. - Богословие действия
  • Котляревский Иван Петрович - Малороссийская песня
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 214 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа