Главная » Книги

Грин Александр - Дорога в никуда, Страница 7

Грин Александр - Дорога в никуда


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

sp;   - Если так, то еще лучше, - обрадовался торговец. - Благодарю вас, вы очень меня выручили. Недаром говорят, значит, что Джемс Гравелот - самый любезный трактирщик по всей этой дороге. Мое имя - Готлиб Вагнер, к вашим услугам.
   Затем Вагнер вытащил два плохо сколоченных ящика, в щелях которых виднелись старые переплеты, а Давенант сунул их под лестницу, ведущую из залы в мезонин, где он жил. Вагнер стал предлагать за хранение немного денег, но хозяин наотрез отказался - ящики нисколько не утруждали его. Вагнер осушил у стойки бутылку вина, побежал садиться в повозку и тотчас уехал.
   Это произошло за несколько минут до заката солнца. Петрония прибирала помещение, так как с наступлением тьмы гостиница редко посещалась, двери ее запирались. Если же приезжал кто-нибудь ночью, то гостя впускали через ворота и кухню. Сосчитав кассу, Давенант приказал служанке закрыть внутренние оконные ставни и отправился наверх, раздумывая о мрачном дне, проведенном в тщетном ожидании известий от Ван-Конета. Лишь теперь, сидя перед своей кроватью, за столом, на который Петрония поставила медный кофейник, чашку и сахарницу, молодой хозяин гостиницы мог сосредоточиться на своих чувствах, рассеянных суетой дня. Оскорбления наглых утренних гостей не давали ему покоя. Умело, искусно, несмотря на запальчивость, были нанесены эти оскорбления; он еще никогда не получал таких оскорблений и, оживляя подробности гнусной сцены, сознавал, что ее грязный след останется на всю жизнь, если поединок не состоится. Более всего играла здесь роль разница мировоззрений, выраженная не препирательством, а ударом. Действительно, так больно ранить и так загрязнить рану мог только человек с низкой душой. Догадываясь о роли Сногдена, Давенант придавал мало значения его явно служебной агрессии: Сногден действовал по обязанности.
   Вдруг, как это часто бывает при взволнованном состоянии, развертывающем представление действия в связи не только с прямыми, но и с косвенными обстоятельствами, у Давенанта возникло сомнение. Богатый человек, сын губернатора, жених дочери миллионера, обладающий могущественными связями и великолепным будущим, - захочет ли такой человек рисковать всем, даже претерпев удар по лицу? Насколько характер его открылся в "Суше и море", следовало признать отсутствие благородных чувств. А в таком положении люди редко изменяют себе, разве лишь выгода толкнет их к неискреннему театральному жесту. Это соображение так встревожило Давенанта, что он немедленно подкрепил его сопоставлением джентльмена с трактирщиком и риском, которым грозила для Ван-Конета огласка курьезно-мрачного дела. Надежды его исчезли, мысли спутались, и, чтобы отвлечься, - так как ничего другого не оставалось, как ждать, что принесет завтрашний день, - Давенант снял со стены маленькую винтовку, подобную той, из которой несколько лет назад стрелял на вечере у Футроза. Пристрастившись к стрельбе в цель, чем-то отвечавшей его жажде торжества усилия и результата, Давенант, уже став несравненным стрелком, не оставлял этого упражнения, но ему помешали.
   Он услышал быстрый стук в ворота, шаги и голос Петронии; затем мужской голос назвал его имя: "Граве-лот", но дальше Давенант не расслышал. Кто-то взбежал по лестнице, дверь быстро открылась, и он увидел контрабандиста Петвека, который даже не постучал.
   - Скандал! Готовьтесь! - закричал Петвек. - Я к вам прямо из Латра. Сюда мчится таможенный отряд.
   - Что такое, Петвек? Садитесь прежде всего. О чем вы кричите?
   - У вас были обыски?
   - До сих пор не было.
   - Так будет сейчас. Я был в Латре. Двенадцать пограничников направились к вам. Я видел этих солдат. Один из них - не то, чтобы проболтался, но он с нами имеет дела. У вас что-нибудь есть, Гравелот?
   - Если вы до сих пор не соблазнили меня, ясно, что сам я не стану прятать карты или духи. Однако вы не врете? - сказал Давенант, встревоженный шумным дыханием Петвека, который смотрел на него с испугом и недоумением.
   - Вот как я вру, - ответил Петвек, - я сразу помчался к вам, оставив солдат доканчивать свое пиво у старухи Декай. Ведь вы знаете, что в Латре у нас постоянный наблюдательный пункт - пограничники вечно толкутся там. Я мчался по короткой тропе и опередил их, но через четверть часа вы сами будете говорить с ними, тогда узнаете, лжет Петвек или не лжет.
   - Вот что, - сказал Давенант, прислушиваясь к одной мысли, начавшей его терзать. - Идем-ка вниз. Под лестницей есть два ящика, и я хочу узнать, чем они набиты.
   Он взял молоток, лампу и поспешно сошел вниз, с Петвеком за спиной, все время торопившим его. Вытащив из-под лестницы один ящик, оставленный Вагнером, Давенант сбил верхние доски. Действительно, там лежали старые книги, но они прикрывали десятка два небольших ящиков. Распаковав один из них, хотя и без того уже слышался весьма доказательный запах дорогих сигар, Давенант больше не сомневался.
   - По крайней мере закурим, - сказал Петвек, беря сигару и с остервенением отгрызая ее конец. - Так! Хорошие сигары, Гравелот. Но с нами вы не хотели иметь дела.
   - Молчите, - сказал Давенант. - Товар мне подкинули. Петвек, тащите тот ящик, а я возьму этот. Мы выбросим их в кусты.
   Но в это время застучали копыта лошадей. Прятать роковой груз было уже поздно.
   - К черту! - сказал Давенант, крепче задвигая дверной засов и пробуя крюк. - Придется бежать, Петвек. Дело хуже, чем пять месяцев тюрьмы. На этом не остановятся. Я один знаю, в чем дело. Где стоит ваша "Медведица"?
   - Гравелот, - ответил Петвек, чувствуя какое-то более серьезное дело, чем два ящика сигар, - я не покину вас в беде.
   Услышав это, Давенант кинулся в комнату Фирса и одним толчком разбудил его.
   - Бросьте протирать глаза, - сказал Давенант, - дело плохо. Оставляю вам гостиницу. Ведите торговлю, вот вам сто фунтов. Потом отчитаетесь. Я должен временно скрыться. Сейчас будут ломиться в ворота и двери, - не открывайте. Пусть ломают вход или лезут через стену, но задержите, как можно дольше. Некогда рассуждать.
   Раздался удар в дверь гостиницы. Одновременно загремели ворота и послышались приказания открыть. Фирс сел, спустил ноги, вскочил и, торопливо кивнув, спрятал деньги под наволочку, затем выхватил их и начал бегать по комнате, ища более надежного места. Давенант покинул его и увлек Петвека наверх. Из комнаты косое окно вело на крышу, по той ее стороне, которая была обращена к скале. Достав и захватив с собой серебряного оленя, а также все деньги из стола и карманов одежды, Давенант с револьвером в руке вылез через окно, указывая Петвеку место, где прыжок на скалу с крыши короче. Они прыгнули одновременно, прямо над головой пограничника, стоявшего с этой стороны дома, чтобы помешать бегству. Солдат, увидев две тени, перемахнувшие вверху, с крыши на скалу, яростно закричал и выстрелил, но беглецы были уже в кустах, а в это время через стену двора перепрыгивали солдаты, начиная разгром. Лодка Давенанта стояла неподалеку от дома; он скатил ее в воду и сел, а Петвек распустил парус. Умеренный ветер погнал лодку прочь от опасной земли.
   - Передохнем, - сказал Петвек, сев к рулю и доставая из кармана горсть сигар. Он благоразумно захватил столько сигар, сколько успел набить в карманы, пока Давенант путал и обогащал Фирса.
   - Что ж, я везу вас на "Медведицу". Если так, то она этой же ночью пойдет в Покет. Закурите, Гравелот. Видали вы, как быстро изменяется жизнь?
   - Знаю, - сказал Давенант, уже немного освоившийся с мыслью, что вновь ступил на тропу темной судьбы. - Мне это известно, увы! Но у меня крепкое сердце, Петвек.
   - Хорошо, если крепкое. Объясните, в чем дело? Зачем надо бежать?
   Пока они плыли, Давенант рассказал утреннюю историю, и, всесторонне обсудив ее, Петвек должен был признать, что другого выхода, как бегство, нет.
   - Раз так тонко задумано с контрабандой, будьте уверены, - сказал Петвек,
   - что этим Ван-Конеты не ограничатся. Сын боится вас, а его отец, высокородный Август Ван-Конет, сумел бы устроить вам долгое житье за решеткой. Это - сила. Поедете с нами в Покет, а там будет видно, что делать.
   - В Покет? - сказал Давенант. - Ну что же! Мне почему-то это приятно. Я там давно не был. Очень давно. Да, это хорошо - Покет, - повторил он, на мгновение чувствуя себя слоняющимся у дома Футроза, а тут воспоминания, одно за другим, прошли в темноте ночи. Галеран, Элли, Роэна, старуха Губерман, Кишлот, бродяга отец.. И в ветре возбуждения опасного дня они предстали теперь мирно, лишь оттенок тоски сопровождал их. "Меня, пожалуй, трудно узнать, - думал он. - Странно и хорошо: я буду в Покете. Хорошо, что так выходит само собой, без намерения".
   - Богатое было у вас дело, - сказал Петвек. - Кто бы мог думать?.. Вы хотя сказали кому-нибудь?
   - Да. Останется Фирс. Ему я могу верить.
   - Жулик ваш Фирс, - ответил Петвек. - Не то чтобы он мне не нравился, но, когда он является в Латр, первым делом прохаживается на счет вас. Завистливая скотина.
   - Я оставил ему сто фунтов, - сказал Давенант. - Особенно я не сомневаюсь, но все же, когда вы будете там, присмотрите немного. Фирс и Петрония должны управиться, пока я не улажу историю с Ван-Конетом. А я улажу ее. Еще не знаю как, но это дело я доведу до конца.
   - Правильно, - согласился Петвек, - я зайду в гостиницу, а с вами спишусь.
   Лодка шла близко к береговым скалам. Не прошло часа, как Давенант увидел "Медведицу", стоявшую на якоре без огней. Петвек издал условный свист.
   - Что привез? - крикнул человек с низкого борта потрепанного двухмачтового судна.
   - Я привез одного твоего знакомого! - крикнул Петвек и, пока Давенант убирал парус, продолжал объяснять: - Со мной Гравелот. Надо будет перемахнуть его в Покет. Вот и все.
   Все береговые контрабандисты хорошо знали Давенанта, так как редкий месяц не заходили в "Сушу и море" и неоднократно пытались приспособить гостиницу для своих целей, но, как ни выгодны были их предложения, Давенант всегда отказывался. На таком ремесле его увлекающийся характер скоро положил бы конец свободе и жизни этого человека, сознательно ставшего изгнанником, так как жизнь ловила его с оружием в руках. Он не был любим ею. Хотя Давенант уклонился от предложений широко разветвленной, могущественной организации, контрабандисты уважали его и были даже привязаны к нему, так как он часто позволял им совещаться в своей гостинице. Итак, Давенант встретил новых лиц и, пройдя в маленькую каюту шкипера Тергенса, скоро увидел себя окруженным слушателями. Петвек вкратце рассказал дело, но они желали узнать подробности. Их отношение к Давенанту было того рода благожелательно-снисходительным отношением, какое выказывают люди к стоящему выше их, если тот действует с ними в равных условиях и одинаковом положении. При отсутствии симпатии здесь недалеко до усмешки; в данном же случае контрабандисты признавали бегство Гравелота более удивительным, чем серьезным делом. Не скрывая сочувствия к нему, они всячески ободряли его и шутили; их забавляло, что Гравелот обошелся с Ван-Конетом, как с пьяным извозчиком.
   - Однако, - сказал Тергенс, - Гравелот не улетел по воздуху, пограничники это знают, они обшарят весь берег, и, я думаю, нам пора тащить якорь на борт.
   - Как же быть с Никльсом? - спросил боцман Гетрах.
   Речь шла о контрабандисте, ушедшем в село к возлюбленной на срок до шести часов утра. В семь "Медведица" должна была начать плавание, но теперь возник другой план. Тергенс боялся оставаться, так как пограничники, выехав на паровом боте вдоль скал, легко могли арестовать "Медведицу" с ее грузом, состоявшим из красок, хорьковых кистей, духов и пуговиц.
   - Не думал нынче плыть на "Медведице", - сказал Петвек боцману. - Раз я здесь, я поеду. Мне надоело торчать в Латре. На этой неделе больших дел не предвидится. Там есть Блэк и Зуав, их двух хватит, в случае чего. Гетрах, пишите Никльсу записку, я возьму шлюпку, свезу записку в дупло. Никльс прочтет, успокоится.
   Взяв записку, Петвек ушел, после чего остальные контрабандисты мало-помалу очистили каюту, служившую одновременно столовой. Гетрах спал на столе, Тергенс - на скамье. Пока Петвек ездил к берегу, Тергенс открыл внутренний трюмовый люк и со свечой прошел туда, чтобы указать Давенанту место его ночлега. Перевернув около основания мачты ряд кип и ящиков, Тергенс устроил постель из тюков, на нее шкипер бросил подушку и одеяло.
   - Не курите здесь, - предупредил Тергенс беглеца, - пожар в море - дело печальное. Впрочем, я вам принесу тарелку для окурков.
   Он притащил оловянную тарелку, глухой фонарик, бутылку водки. Давенант опустился на ложе и принял полусидящее положение. Уходя, Петвек дал ему шесть сигар, так что он был обеспечен для комфортабельного ночлега в плавании. Хлебнув водки, Давенант закурил сигару, стряхивая пепел в тарелку, которую держал на коленях сверху одеяла. Мальчик еще крепко сидел в опытном, видавшем виды хозяине гостиницы; ему нравился запах трюма - сыроватый, смолистый; полусвет фонаря среди товаров и бег возбужденной мысли в раме из бортов и снастей, где-то между мысом "Монаха" и отмелями Гринленда. Между тем слышался голос возвратившегося Петвека и стук кабестана, тащившего якорь наверх. Заскрипели блоки устанавливаемых парусов; верхние реи поднялись, парусина отяготилась ветром, и все разбрелись спать, кроме Гетраха, ставшего к рулю, да Тергенса и Петвека, влезших из каюты в трюм, чтобы потолковать перед сном. Гости уселись на ящиках и приложились к бутылке, после чего Петвек сказал:
   - Никак нельзя было спрятать вашу лодку на берегу. Пограничники могли ее найти и узнать нашу стоянку. А тут хорошее сообщение с нашей базой. Я отвел лодку за камни и пустил ее по ветру. Что делать!
   Давенант спокойно махнул рукой.
   - Если я буду жив, - лодка будет, - сказал он фаталистически. - А если меня убьют, то не будет ни лодки, ни меня. Так мы уж плывем, Тергенс?
   - О да. Если ветер будет устойчив - зюйд-зюйд-ост, - то послезавтра к рассвету придем в Покет.
   - Не в гавань, надеюсь?
   - Ха-ха! Нет, не в гавань. Там в миле от города есть так называемая Толковая бухта. В ней выгрузимся.
   - Знаю. Я бывал там ". когда бегал еще босиком, - сказал Давенант.
   - Вы родились в Покете? - вскричал Петвек.
   - Нет, - ответил из осторожности Давенант, - я был проездом, с родителями.
   - Странный вы человек, - сказал Тергенс. - Идете вы, как и мы, без огней, сигналов. - Никто не знает, кто вы такой.
   - Вы были бы разочарованы, если бы узнали, что я - сын мелкого адвоката,
   - ответил Давенант, смеясь над испытующим и заинтересованным выражением лиц бывших своих клиентов, - а потому я вам сообщаю, что я незаконный сын Эдисона и принцессы Аустерлиц-Ганноверской.
   - Нет, в самом деле?! - сказал Петвек.
   - Ну, оставь, - заметил Тергенс, - дело не наше. Так вы думали, что Ван-Конет будет с вами драться?
   - Он должен был драться, - серьезно сказал Давенант. - Я не знал, какой это подлец. Ведь есть же смелые подлецы!
   - Интересно узнать, кто этот тип, который оставил вам ящики, - сказал Петвек. - Каков он собой?
   Давенант тщательно описал внешность мошенника, но контрабандисты никого не могли подобрать к его описанию из тех, кого знали.
   - Что же... Подавать в суд? Да вас немедленно арестуют, - сказал Тергенс.
   - Это верно, - подтвердил Давенант.
   - Ну, так как вы поступите?
   - Знаете, шкипер, - с волнением ответил Давенант, - когда я доберусь до Покета, я, может быть, найду и заступников и способы предать дело широкой огласке.
   - Если так ... Конечно.
   Тергенс и Петвек сидели с Давенантом, пока не докончили всю бутылку. Затем Тергенс отправился сменять Гетраха, а Петвек - к матросам, играть в карты. Давенант скоро после того уснул, иногда поворачиваясь, если ребра тюков очень жали бока.
   Почти весь следующий день он провел в лежачем положении. Он лежал в каюте на скамье, тут же обедал и завтракал. "Медведица" шла по ровной волне, с попутным ветром, держась, на всякий худой случай, близко к берегу, чтобы экипаж мог бежать после того, как дозорное судно или миноносец сигнализируют остановиться. Однако, кроме одного пакетбота и двух грузовых шхун, "Медведица" не встретила судов за этот день. Уже стало темнеть, когда на траверсе заблестели огни Покета, и "Медведица" удалилась от берега в открытый океан, во избежание сложных встреч.
   Когда наступила ночь, судно, обогнув зону порта, двинулось опять к берегу, и незначительная качка позволила экипажу играть в "ласточку". Давенант принял участие в этой забаве. Играли все, не исключая Тергенса. На шканце установили пустой ящик с круглым отверстием, проделанным в его доске; каждый игрок получил три гвоздя с отпиленными шляпками; выигрывал тот, кто мог из трех раз один бросить гвоздь сквозь узенькое отверстие в ящике на расстоянии четырех шагов. Это трудное упражнение имело своих рекордсменов. Так, Петвек попадал чаще других и с довольным видом клал ставки в карман.
   Чем ближе "Медведица" подходила к берегу, тем озабоченнее становились лица контрабандистов. Никогда они не могли уверенно сказать, какая встреча ждет их на месте выгрузки. Как бы хорошо и обдуманно ни был избран береговой пункт, какие бы надежные люди ни прятались среди скал, ожидая прибытия судна, чтобы выгрузить контрабанду и увезти ее на подводах к отлично оборудованным тайным складам, риск был всегда. Причины опасности коренились в отношениях с береговой стражей и изменениях в ее составе. Поэтому, как только исчез за мысом Покетский маяк, игра прекратилась и все одиннадцать человек, бывшие на борту "Медведицы", осмотрели свои револьверы. Тергенс положил на трюмовый люк восемь винтовок и роздал патроны.
   - Не беспокойтесь, - сказал он Давенанту, вопросительно взглянувшему на него, - такая история у нас привычное дело. Надо быть всегда готовым. Но редко приходится стрелять, разве лишь в крайнем случае. За стрельбу могут повесить. Однако у вас есть револьвер? Лучше не ввязывайтесь, а то при вашей меткости не миновать вам каторжной ссылки, если не хуже чего. Вы просто наш пассажир.
   - Это так, - сказал Давенант. - Однако у меня нет бесчестного намерения отсиживаться за вашей спиной.
   - Как знаете, - заметил Тергенс с виду равнодушно, хотя тут же пошел и сказал боцману о словах Граве-лота. Гетрах спросил:
   - Да?
   Они одобрительно усмехнулись, больше не говоря ничего, но остались с приятным чувством. В воображении им приходилось сражаться чаще, чем на деле.
   Между тем несколько бутылок с водкой переходило из рук в руки: готовясь к высадке, контрабандисты накачивались для храбрости, вернее - для спокойствия, так как все они были далеко не трусы. Только теперь стало всем отчетливо ощутительно, что груз стоимостью в двадцать тысяч фунтов обещает всем солидный заработок. "Медведица" повернула к берегу, невидимому, но слышному по шороху прибоя; ветер упал. Матросы убрали паруса; судно на одном кливере подтянулось к смутным холмам с едва различимой перед ними пенистой линией песка. Всплеснул тихо отданный якорь; кливер упал, и на воду осела с талей шлюпка. В нее сели четверо: Давенант, Гетрах, Петвек и шестидесятилетний седой контрабандист Утлендер. Как только подгребли к берету, стало ясно, что на берету никого нет, хотя должны были встретить свои.
   - Ну, что же вам делать теперь? - сказал Петвек Давенанту, выскакивая на песок вместе с ним. - Мы тут останемся. Я пойду искать наших ребят, которые, верно, заснули неподалеку в одном доме, а вам дорога известная: через холмы и направо, никак не собьетесь, прямо выйдете на шоссе.
   Контрабандист был уже озабочен своими делами. Гетрах нетерпеливо поджидал его, чтобы идти. Давенант, чрезвычайно довольный благополучным исходом плавания, тоже хотел уходить, даже пошел, - как он и все другие остановились, услышав плеск весел между берегом и "Медведицей". Подумав, что оставшийся в лодке Утлендер зачем-то направился к судну, так укрытому тьмой, что можно было различить лишь, да и то с трудом, верхушку его матч, Петвек крикнул:
   - Эй, старый Ут! Ты куда?
   Одновременно закричал Утлендер, хотя его испуганные слова не относились к Петвеку.
   - Тергенс, удирай! - вопил он и, поднеся к губам свисток, свистнул коротко три раза, чего было довольно, чтобы на палубе загремел переполох.
   Таможенная шлюпка, набитая пограничниками, стала между берегом и "Медведицей", другая напала с открытой стороны моря, из-за холмов раздались выстрелы - и стало некуда ни плыть, ни идти. Пока обе таможенные шлюпки абордировали "Медведицу", темные фигуры таможенных, показавшись из береговой засады, кричали:
   - Сдавайтесь, купцы!
   Давенант быстро осмотрелся. Заметив большой камень с глубокими трещинами, он сунул в одну из трещин бумажник с деньгами и письмами, а также своего оленя, и успел засыпать все это галькой. Затем он подбежал к Утлендеру, готовый на все.
   - Отбивайтесь! - кричал Тергенс с палубы в то время, как момент растерянности уже прошел и все, словно хлестнуло их горячим по ногам, начали, без особого толку, сопротивляться. Трудно было знать, сколько здесь солдат. Ничего лучшего не находя, Петвек, Гетрах и Давенант бросились в шлюпку Ут-лендера, где, по крайней мере, суматоха могла выручить их, дав как-нибудь ускользнуть к недалеким скалам, а за их прикрытием - в море. Так случилось, таково было согласное настроение всех, что началась усердная пальба ради спасения ценного груза и еще более от внезапности всего дела, хотя, может быть, уже некоторые раскаивались, зная, как дорого поплатятся за стрельбу оставшиеся в живых. Отойдя от берега, шлюпка качалась на волнах, и в нее уже стреляли с берега. Пули свистели, пронзая воду или колотя в борт зловещим щелчком. Тьма мешала прицелу. Утлендер, дрожа от возбуждения, встал и стоя стрелял на берег, Петвек и Гетрах старались повалить таможенников, сидевших в шлюпке, приставшей к борту "Медведицы". Давенант схватил револьвер, более опасный в его руках, чем винтовка в руках солдата, и прикончил одного неприятеля.
   - Вы то.. чего? - крикнул Гетрах, но уже забыл о Давенанте, сам паля в кусты, где менялись очертания тьмы.
   Между тем на палубе судна зазвучали сабли, тем указывая рукопашную. Там же был начальник отряда; задыхаясь, он твердил:
   - Берите их! Берите!
   Протяжно вскрикнув, командир изменившимся голосом сказал:
   - Теперь все равно. Бейте их беспощадно!
   - Ага! Дрянь! - крикнул Тергенс.
   "Если я брошусь на берег, - думал Давенант со странной осторожностью и вниманием ко всему, что звучало и виднелось вокруг, - если я скажу, кто я, почему я с контрабандистами и ради чего преследуем я Ван-Конетом, разве это поможет? Так же будут издеваться таможенники, как и Ван-Конет. Все это маленькие Ван-Конеты. Да. Это они!" - сказал он еще раз и на слове "они" пустил пулю в одну из темных фигур, бегавших по песку. Солдат закружился и упал в воду лицом.
   Между тем на "Медведице" перестали стрелять; там опустошенно и тайно лежала тьма, как если бы задохнулась от драки.
   - Связаны! Связаны! - крикнул Тергенс. - Бросайте, Гетрах, к черту винтовки и удирайте, если можете!
   Но уже трудно было остановить Петвека и Утленде-ра. Таможенные шлюпки, освободясь после "Медведицы", напали на контрабандистов с правого и левого борта.
   - Гибель наша! - сказал Утлендер, стреляя в близко подошедшую шлюпку.
   Он уронил ружье и оперся рукой о борт. Пуля пробила ему грудь.
   - Меня просверлили, - сказал Утлендер и упал к ногам Гетраха, тоже раненного, но легко, в шею.
   Однако Гетрах стрелял, а Давенант безостановочно отдавал пули телам таможенников, лежа за прикрытием борта. Шлюпки качались друг против друга, ныряя и повертываясь без всякого управления, так как солдаты были чрезвычайно озлоблены и тоже увлеклись дракой. Давенант стрелял на берег и в лодки. Выпустив все патроны револьвера, он поднял ружье Утлендера, а Петвек сунул ему горсть патронов, сжав вместе с ними руку Давенанта так сильно, что выразил вполне свои чувства и повредил тому ноготь. Довольно было Даве-нанту колебания во тьме ночной тени, чтобы он разил самую середину ее. Хотя убил он уже многих и сам получил рану возле колена, он оставался спокоен, лишь над бровями и в висках давил пульс.
   - Петвек! - сказал Давенант зачем-то, но Петвек уже лежал рядом с Утлендером; он только разевал рот и двигал рукой.
   - Захватите этого! - кричали таможенники. Однако Давенант не отнес крик к себе, - пока что он не понимал слов. Наконец у него не осталось патронов, когда Тергенс громко сказал:
   - Бросьте, Гравелот, вас убьют!
   Стрелять ему было нечем, и он, поняв, сказал:
   - Уже бросил.
   С тем действительно Давенант бросил ружье в воду и дал схватить себя налетевшему с двух сторон неприятелю, чувствуя, что чем-то оправдал воспоминание красно-желтой гостиной и отстоял с честью свет солнечного луча на ярком ковре со скачущими золотыми кошками, хотя бы не знал об этом никто, кроме него.
   - Кончилось? - спросил связанный Тергенс, сидевший на люке трюма, когда под дулом ружей Давенант взобрался на палубу, чтобы, в свою очередь, испытать хватку наручников.
   - Кончилось, - ответил Давенант среди общего шума, полного солдатской брани.
   - Если буду жив, - сказал Тергенс, - я ваш" телом и душой, знайте это.
   - Я ранен, - сказал Давенант, протягивая руку сержанту, который скрепил вокруг его кистей тонкую сталь.
   - Да, что это было? - вздохнул Тергенс. - Мы все прямо как будто с ума сошли. Не бойтесь, - процедил он сквозь зубы. - Постараемся. Будет видно.
   Давенант сел. Солдаты начали поднимать на борт и складывать трупы. Утлендер еще стонал, но был без сознания. Остальные плыли к могиле.
   Таможенники, забрав шлюпки на буксир, подняли паруса, чтобы вести свой трофей в Покет. Было их пятьдесят человек, осталось двадцать шесть.
   Полная трупов и драгоценного товара, "Медведица" с рассветом пришла в Покет, и репортеры получили сенсационный материал, тотчас рассовав его по наборным машинам.
   Пока плыли, Давенант тайно уговорился с Терген-сом, что контрабандисты скроют причины его появления на борту "Медведицы".
  

Глава V

  
   Сногден встретил Ван-Конета в своей квартире и говорил с ним как человек, взявший на себя обязанность провидения. Окружив словесным гарниром свои нехитрые, хотя вполне преступные действия, результат которых уже известен читателю, придумав много препятствий к осуществлению их, Сногден представил дело трудным распутыванием свалявшегося клубка и особенно напирал на то, каких трудов будто бы стоило ему уговорить мастера вывесок Баркета. О Баркете мы будем иметь возможность узнать впоследствии, но основное было не только измышлением Сногдена: Баркет, практический человек, дал Сногде-ну обещание молчать о скандале, а его дочь, за которую так горячо вступился Тиррей, сначала расплакалась, затем по достоинству оценила красноречивый узор банковых билетов, переданных Сногденом ее отцу. Сногден дал Баркету триста фунтов с веселой прямотой дележа неожиданной находки, и когда тот, сказав: "Я беру деньги потому, чтобы вы были спокойны", - принял дар Ван-Конета, пришедшийся, между прочим, кстати, по обстоятельствам неважных дел его мастерской, Сногден попросил дать расписку на пятьсот фунтов. "Это для того, - сказал Сногден, смотря прямо в глаза ремесленнику, - чтобы фиктивные двести фунтов приблизительно через месяц стали действительно вашими, когда все обойдется благополучно".
   Не возражая на этот ход, чувствуя даже себя легче, так как сравнялся с Сногденом в подлости, Баркет кивнул и выдал расписку.
   Когда он ушел. Марта долго молчала, задумчиво перебирая лежащие на столе деньги, и грустно произнесла:
   - Скверно мы поступили. Как говорится, подторговали душой.
   - Деньги нужны, черт возьми! - воскликнул Баркет. - Ну, а если бы я не взял их, - что изменится?
   - Так-то так...
   - Слушай, разумная дочь, - нам не тягаться в вопросах чести с аристократией. А этот гордец Гравелот, по-моему, тянется быть каким-то особенным человеком. Трактирщик вызвал на дуэль Георга Ван-Конета! Хохотать можно над такой историей, если подумать.
   - Гравелот вступился за меня, - заявила Марта, утирая слезы стыда, - и я никогда не была так оскорблена, как сегодня.
   - Хорошо. Он поступил благородно - я не спорю.. Но дуэли не будет. Тут что-то задумано против Граве-лота, если, едва мы приехали, Сногден пришел просить нас молчать и, собственно говоря, насильно заставил взять эти триста фунтов.
   - Я не хотела ... - сказала Марта, крепко сжав губы, - хотя что сделано, то сделано. Я никогда не прощу себе.
   - Отсчитай-ка сейчас же. Марта, восемьдесят семь фунтов, я оплачу вексель Томсону. Остальные надо перевести Платтеру на заказ эмалевых досок. Но это завтра.
   - Оставь мне двадцать пять фунтов.
   - Это зачем?
   - Затем... - сказала Марта, улыбаясь и застенчиво взглядывая на отца. - Догадайся. Впрочем, я скажу: мне надо шить, готовиться: ведь скоро приедет мой жених.
   - Да, - ответил Баркет и прибавил уже о другом: - Самый ход дела отомстил за тебя: Ван-Конет трусит, замазывает скандал, боится газет, всего, тратится. Видишь, как он наказан!
   Если Сногден не мог рассказать эту сцену Ван-Коне-ту, зато он представил и разработал в естественном диалоге несговорчивость, возмущение Баркета и его дочери; в конце Сногден показал счет, вычислявший расход денег, самые большие деньги, по его объяснению, пришлось заплатить мнимому Готлибу Вагнеру, темному лицу, согласному на многое ради многого. Затем, как бы припомнив несущественное, но интересное, Сногден сказал, что обстоятельства заставили его иметь объяснение с отцом Ван-Конета, чье вмешательство единственно могло погубить Гравелота, согласно тем незначительным уликам, какие подсылались в "Сушу и море" под видом ящиков старых книг.
   Не ожидавший такого признания, Ван-Конет с трудом удерживался от резкой брани, так как ему предстояло терпкое объяснение с отцом, человеком двужильной нравственности и тем не менее выше всего ставящим показное достоинство своего имени.
   - Однако, если на то пошло, - в бешенстве закричал Ван-Конет, - таким-то путем и я мог бы уладить все не хуже вас!
   - Нет! - Сногден резко схватил приятеля за руку, которую тот хотя вырвал немедленно, однако стал слушать. - Нет, Георг, нет и нет, - я вам говорю. Лишь я мог представить отцу вашему дело в том его значении, о котором мы говорили, в котором уверены, которое нужно рассудить холодно и тонко. Со мной ваш отец вынужден был говорить сдержанно, так как и он многим обязан мне. Дело касается не только ареста Гравелота, а главное, - как поступить с ним после ареста. Судебное разбирательство немыслимо, и я нашел выход, я дал совет, как прекратить все дело, но уже когда пройдет не меньше месяца и вы с женой будете в Покете. До сих пор я еще нажимаю все пружины, чтобы скорее состоялось ваше назначение директором акционерного общества сельскохозяйственных предприятий в Покете. Я работаю головой и языком, и вы, так страстно стремящийся получить это место, не можете отрицать...
   - Я не могу отрицать, - перебил Ван-Конет, - что вы зарвались. Повторяю - я сам мог уладить дело через отца.
   Он умолк, потому что отлично сознавал, как много сделал Сногден, как неизбежно его отец должен был обратиться к тому же Сногдену, чтобы осуществить эту интригу, при всей ее несложности требующую особых знакомств. Ван-Конету предстоял отвратительный разговор с отцом.
   - Уверены вы, по крайней мере, что эта глупая история окончена?
   - Да, уверен, - ответил Сногден совершенно спокойно. - А, Вилли, дорогой мой! Что хочешь сказать?
   Вбежал мальчик лет семи, в бархатной курточке и темных локонах, милый и нежный, как девочка. Увидев Ван-Конета, он смутился и, нагнувшись, стал поправлять чулок; затем бросил на Сногдена выразительный взгляд и принялся водить пальцем по губам, не решаясь заговорить.
   Сын губернатора с досадой и размышлением смотрел на мальчика; настроение Ван-Конета было нарушено этой сценой, и он с усмешкой взглянул на лицо Сногдена, выразившее непривычно мягкое для него движение сердца.
   - Вилли, надо говорить, что случилось, или уйти, - сказал Сногден.
   - Хорошо! - вдруг заявил мальчик, подбегая к нему. - Скажите, что такое "интри... гланы" - "интриганы"? - поправился Вилли.
   Бровь Сногдена слегка дрогнула, и он хотел отослать мальчика с обещанием впоследствии объяснить это слово, но ироническое мычание Ван-Конета вызвало в его душе желание остаться самим собой, и у него хватило мужества побороть ложный стыд.
   - Как ты узнал это слово? - спросил Сногден, бесясь, что его руки дрожат от смущения.
   - Я прочитал в книге, - сказал мальчик, осторожно осматривая Ван-Конета и, видимо, стесняясь его. - Там написано: "Интри... ганы окружили короля Карла, и рыцарь Альфред.. и рыцарь Альфред... - быстро заговорил Вилли в надежде, что с разбега перескочит сопротивление памяти. - И ры... Альфред..." Я не помню, - сокрушенно вздохнул он и начал толкать изнутри щеку языком. - А "интри... ганы" - я не понимаю.
   - Сногдену задача, - не удержался Ван-Конет, зло присматриваясь к внутренне потерявшемуся приятелю.
   Прямой взгляд мальчика помог Сногдену открыть заветный угол своей души. Нисколько не задумываясь, он ответил воспитаннику:
   - Интриган, Вилли, - это человек, который ради своей выгоды губит других людей. А подробнее я тебе объясню потом. Ты понял?
   - О да! - сказал Вилли. - Теперь я пойду снова читать.
   Он хмуро взглянул на сапоги Ван-Конета, медленно направился к двери и вдруг убежал.
   - Однако ... - заметил Ван-Конет, потешаясь смущением Сногдена, лицо которого, утратив острую собранность, прыгало каждым мускулом. - Однако у вас есть мужество" или нахальство. Вы так всегда объясняете мальчику?
   - Всегда, - нервно рассмеявшись, неохотно сказал Сногден.
   - А зачем?
   - Так. Это мое дело, - ответил тот, уже овладевая собой и сжимая двумя пальцами нижнюю губу.
   - Магдалина... - тихо процедил Ван-Конет.
   - Поэтому, - начал Сногден, овладевая прежним тоном, уже начавшим звучать в быстрых, внушительных словах его, - ваш отец подготовлен. Этим все будет кончено.
   Ван-Конет встал и, презрительно напевая, удалился из квартиры.
   Он не любил толчков чувств, издавна отброшенных им, как цветы носком сапога, между тем Гравелот, Консуэло и Сногден толкнули его хорошими чувствами, каждый по-своему. Он мог отдохнуть на объяснении со своим отцом. В этом он был уверен.
   Месть губернатора выразилась замкнутой улыбкой и любопытным выражением бескровного лица; его старые черные глаза смотрели так, как смотрит женщина с большим опытом на девицу, утратившую без особой нужды первую букву своего алфавита.
   - Адский день! - сказал молодой Ван-Конет, уныло наблюдая отца. - Вы уже все знаете?
   - Меньше всего я знаю вас, - ответил старик Ван-Конет. - Но бесполезно говорить с вами, так как вы способны наделать еще худших дел накануне свадьбы.
   - Нет гарантии от нападения сумасшедшего.
   - Не то, милый. Вы вели себя, как пройдоха.
   - Счастье ваше, что вы мой отец ... - начал Ван-Конет, бледнея и делая движение, чтобы встать.
   - Счастье? - иронически перебил губернатор. - Думайте о своих словах.
   - Отлично. Ругайтесь. Я буду сидеть и слушать.
   - Я признаю трудность положения, - сказал отец с плохо скрываемым раздражением, - и, черт возьми, приходится иногда стерпеть даже пощечину, если она стоит того. Однако не надо было подсылать ко мне этого Сногдена. Вы должны были немедленно прийти ко мне, - я в некотором роде значу не меньше Сногдена.
   - Кто подсылал Сногдена! - вскричал Георг. - Он явился к вам, ничего мне не говоря. Я только недавно узнал это!
   - Так или не так, я провел несколько приятных минут, слушая повесть о кабаке и ударе.
   - Дело произошло...
   - Представьте, Сногден был до умиления искренен, так что вам нет надобности ни в какой иной версии. Ван-Конет покраснел.
   - Думайте что хотите, - сказал он, нагло зевнув. - А также скорее выразите свое презрение мне, и кончим, ради бога, сцену нравоучения.
   - Вы должны знать, как наши враги страстно желают расстроить ваш брак, - заговорил старый Ван-Конет. - Если Консуэло Хуарец ничего не говорит вам, то я отлично знаю зато, какие средства пускались в ход, чтобы ее смутить. Сплетни и анонимные письма - вещь обычная. Пытались подкупить вашу Лауру, чтобы она явилась к часу подписания брачного контракта и афишировала, во французском вкусе, ваше знакомство с ней. Но эта умная женщина была у меня и добилась более положительных обещаний.
   - Хорошо, что так, - усмехнулся жених.
   - Хорошо и дорого, дорого и утомительно, - продолжал губернатор. - Вам нет смысла напоминать ей об этом. Получив деньги, она уедет. Такое было условие. Теперь выслушайте о другом. Умерьте, сократите вашу неистовую жажду разгула! Какой-нибудь месяц приличной жизни - смотрите на эту необходимость, как на жертву, если хотите, - и у вас будут в руках неограниченные возможности. Дайте мне разделаться с правительственным контролем, разбросать взятки, основать собственную газету, и вы тогда свободны делать, что вам заблагорассудится. Но если ваша свадьба сорвется, - не миновать ни мне, ни вам горьких минут! Берегите свадьбу, Георг! Вы своим нетерпением жить напоминаете кошку в мясной лавке. Amen.
   - Все ли улажено? - вставая, хмуро спросил Георг.
   - Все. Я надеюсь, что до послезавтра вы не успеете получить еще одну пощечину, как по малому времени. так и ради своего будущего.
   - Так вы не сердитесь больше?
   - Нет. Но чувства мне не подвластны. Несколько дней вы будете мне противны, затем это пройдет.
   Ван-Конет вышел от отца с окончательно дурным настроением и провел остальной день в обществе Лауры Мульдвей, на ее квартире, куда вскоре явился Сногден, а через день в одиннадцать утра подвел к двери торжественно убранной залы губернаторского дома молодую девушку, которой обещал всю жизнь быть другом и мужем. С глубокой верой в силу любви шла с ним Консуэло, улыбаясь всем взглядам и поздравлениям. Она была так спокойна, как отражение зеленой травы в тихой воде. И, искусно притворясь, что охвачен высоким чувством, серьезно, мягко смотрел на нее Ван-Конет, выглядевший еще красивее и благороднее от близости к нему великодушной девушки с белыми цветами на темной прическе.
   Улыбка не покидала ее. Отвечая нотариусу, Консуэло произнесла "да" так важно и нежно, что, поддавшись очарованию ее существа, приглашенные гости и свидетели на несколько минут поверили в Георга Ван-Конета, хотя очень хорошо знали его.
   Гражданский и церковный обряды прошли благополучно, без осложнений. Новобрачные провели три дня в имении Хуареца, отца Консуэло, а затем уехали в По-кет, где Ван-Конету предстояли дела по назначению его директором сельскохозяйственной акционерной компании; он мог теперь приобрести необходимое количество акций.
   Через неделю, по тайному уговору со своим любовником, туда же приехала Лаура Мульдвей, а затем явился и Сногден, без которого Ван-Конету было бы трудно продолжать жить согласно своим привычкам.
  

Глава VI

  
   Захватом "Медведицы" таможня обязана была не Никльсу, как одно время думал Тергенс, имея на то свои соображения, а контрабандисту, чьи подкуп и имя стали скоро известны, так что он не успел выехать и был убит в одну из темных ночей под видимостью пьяной драки.
   На первом допросе Давенант назвался "Гантрей", не желая интересовать кого-нибудь из старых знакомых ни именем "Тиррей Давенант", которое могло стать известно по газетной статье, ни именем "Гравелот", опасным благодаря Ван-Конету. Однако на "Медведице" Тергенс несколько раз случайно назвал его Гравелот, а потому в официальных бумагах он именовался двояко - Гантрей-Гравелот; так что по связи улик - бегства хозяина "Суши и моря", убийственной меткости человека, оказавшегося почему-то среди контрабандистов "Медведицы", его наружности и ясно начертанного, хотя и условного, имени Гравелот - Ван-Конет, зная от отца своего все, тотчас позаботился принять меры. Ему помогал губернатор, а потому дальнейший рассказ коснется этих предварительных замечаний подробнее - всем развитием действия.
   Тюрьма Покета стояла на окраине города, где за последние годы возникло начало улицы, переходящее после нескольких зданий в холмистый пустырь с прилегающими к этому началу улицы началами двух переулков, заканчивающихся: один - оврагом, второй - шоссейной насыпью, так что на плане города все, взятое вместе, напоминало отдельно торчащую ветку с боковыми п

Другие авторы
  • Закржевский Александр Карлович
  • Аксаков Константин Сергеевич
  • Кайсаров Михаил Сергеевич
  • Колбасин Елисей Яковлевич
  • Макаров Александр Антонович
  • Дмитриев Василий Васильевич
  • Закржевский А. К.
  • Буслаев Федор Иванович
  • Василевский Лев Маркович
  • Петрашевский Михаил Васильевич
  • Другие произведения
  • Катенин Павел Александрович - Катенин П. А.: биографическая справка
  • Рейснер Лариса Михайловна - Стихотворения
  • Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих - Юноша у ручья
  • По Эдгар Аллан - Сердце-обличитель
  • Толстой Лев Николаевич - Бирюков П. И. Биография Л.Н.Толстого (том 2, 2-я часть)
  • Ключевский Василий Осипович - Происхождение крепостного права в России
  • Лондон Джек - Самуэль
  • Короленко Владимир Галактионович - Речь на праздновании юбилея
  • Васюков Семен Иванович - Русская община на кавказско-черноморском побережье
  • Нечаев Егор Ефимович - Л. Некора. Нечаев
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (27.11.2012)
    Просмотров: 272 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа