Главная » Книги

Флобер Гюстав - Бувар и Пекюше, Страница 15

Головнин Василий Михайлович - Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка"


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

которым они думали привести в ужас дикарей, получивших уже некоторое понятие о действии оного. Они воображали несколькими выстрелами обратить их в бегство, как стадо овец, но дикие, приняв первый огонь, не дали времени солдатам зарядить своих ружей и бросились на них с стремлением и страшным криком и в одну минуту положили их жизни и всему делу конец. Природа не так, как люди, присвояющие себе божескую власть на земле: она не расточает даров своих на любимый уголок своих обладаний; обширный ум и необыкновенные дарования достаются в удел всем смертным, где бы они ни родились; и если бы возможно было несколько сот детей из разных частей земного шара собрать вместе и воспитывать по нашим правилам, то, может быть, из числа их с курчавыми волосами и черными лицами более вышло бы великих и редких людей, нежели из родившихся от европейцев. Между дикими, без сомнения, есть люди, одаренные проницательным умом и необыкновенною твердостью духа. Такие люди хотя и считали европейцев при начальном свидании с ними существами выше человека, но скоро усмотрели в них те же недостатки, какие и в самих себе находили, и увидели, что они во всем равны. Между ими есть даже мудрецы, твердостью характера не уступающие древним философам, которых имена сохранила история. Например, капитан Кинг в путешествии Кука говорит, что, услышав об одном чудном старике, живущем в горах острова Овайги, хотел он его видеть и с некоторыми из своих офицеров в сопровождении сандвичан с превеликим трудом добрался до местопребывания отшельника. Старик при виде людей, совершенно для него новых и необыкновенных как по цвету лица, так и по одежде, не показал ни малейшего удивления или любопытства, и когда Кинг хотел подарить ему несколько европейских вещей, которые в глазах всех островитян казались неоцененными сокровищами, то он отвергнул их с презрением и удалился в свою хижину; не есть ли он овайгийский Диоген? Таинство огнестрельного оружия более всего изумляло и ужасало диких, но европейцы сами же и открыли им оное, а через то потеряли то уважение, можно сказать, с боготворением соединенное, какое имели к ним островитяне. Безрассудные из мореплавателей часто ходили на охоту стрелять птиц, в присутствии диких заряжали свои ружья, и притом не по-солдатски, но медленно и мерою, как обыкновенно охотники заряжают; тогда островитяне перестали уже бояться их, а особливо когда приметили, что и расстояние, на какое оружия наши действие производили, весьма ограниченно. Сандвичане все это знали, имев уже в своем владении ружья, когда Ванкувер там был, следственно, Тамеамеа не мог быть страхом принужден уступить владения свои англичанам, а кто поверит, чтоб какой-нибудь народ добровольно расстался с своею свободою?
   Приведение в оборонительное состояние владений своих также немало занимает Тамеамеа. Я уже упомянул о числе огнестрельного оружия, к нему европейцами доставленного. Надобно сказать, что в том числе есть мортиры и гаубицы; первыми, однако ж, они едва ли умеют действовать по недостатку в людях, знающих сие дело, но пушки они очень скоро и хорошо заряжают. Я сам это видел при салюте, когда Тамеамеа предложил нам выпить здоровье нашего государя, тогда сделали они салют с открытой батареи, подле дому его находящейся. Войско его нимало не походит на регулярное ни по одежде, ни по искусству действовать оружием. Теперь солдаты большею частью выходят в строй совсем нагие, с одною только повязкою по поясу и с сумкою для патронов, прочие же - кто в жилете без всякого другого платья или в одних панталонах, некоторые щеголяют в рубашках, один был совсем нагой, но в колпаке или в шляпе и проч. В ружейной экзерциции и в движениях их есть много своих собственных, смешных и странных приемов, но если мы рассудим, что в такое короткое время народ сей успел познакомиться с европейским оружием и владетель их мог вооружить 6 тысяч человек {Элиот сказывал, что у него 8 тысяч воинов, вооруженных огнестрельным оружием, но испанец Манини, живущий здесь более 20 лет, уверял меня, что их только 6 тысяч; и я сие последнее известие полагаю справедливее первого.} оным и завел артиллерию, то нельзя не признать, что сандвичане сделали большой шаг к просвещению.
   Хотя войска сии обучаются европейцами, но Тамеамеа не дает им начальства, а управляют армиею его старшины, и первый из них, или главнокомандующий, по имени Калуа, есть брат первой королевской жены, о которой я выше упоминал. Сей Калуа - человек молодой, но превысокий, толстый и с большими дарованиями. Он приезжал ко мне на шлюп, и я удивился, с какою свободою он изъясняется по-английски. Я даже думал сперва, что он был в Америке, но Элиот меня удостоверил, что он выучился от поселившихся здесь европейцев. Другой его брат, по имени Гекири, имеет начальство над морскими силами, которые состоят в двух или трех бригах, купленных у американцев, и в нескольких шхунах и больших палубных баркасах, кои все вооружены пушками или фальконетами; матросы на них все из сандвичан, и многими управляют природные жители. Плавание их простирается с острова на остров. Этот народ имеет чрезвычайные способности: у него теперь не только есть много хороших плотников, кузнецов и проч., которые были бы не последними мастерами и на европейской верфи, но я видел в королевских сараях большой 16- или 18-весельный катер, построенный по размеру и под руководством сандвичанина, так что к строению оного ни один европеец и не приступался.
   Притом они любят вступать в службу на европейские суда, и американцы их всегда имеют по нескольку человек. Они их весьма хвалят как людей усердных, послушных и смышленых и притом весьма привязанных к начальнику. Были примеры, что в случае всеобщего возмущения на купеческих судах они держали всегда сторону начальников, а потому-то американские корабельщики, подозревающие матросов в каком-нибудь опасном замысле, берут, идучи к северо-западному берегу Америки, по нескольку человек сих островитян, которых Тамеамеа охотно увольняет, надеясь, что по возвращении они будут ему полезны своими познаниями, кои приобретут в плавании на судах просвещенного народа. К нам весьма многие просились, но, не имея в них надобности, я им отказывал. Наконец, один молодой, проворный и веселый малый сам собою остался на шлюпе и не хотел ехать на берег. Чтоб свести его, надлежало бы употребить силу, а так как я узнал, что он никакого преступления не сделал, то и согласился взять его, зная, что на судах Американской компании весьма легко отправить его назад {Он уже и отправился в 1820 году на компанейском корабле "Кутузове". Некоторые подробности о сем сандвичанине помещены в прибавлении под No 8.}. К сему более побудило меня желание посредством его познакомить сандвичан с Россиею. Они имеют теперь о нас весьма невыгодное мнение, потому что они видели наши компанейские селения, кои полагают Россиею, и считают русских народом бедным и едва ли что имеющим. Мнение сие американцы для своих выгод старались поддерживать, что им весьма легко делать, зная язык сего народа и помощью своих соотечественников, между ими поселившихся.
   Более всего будут споспешествовать просвещению сего народа дети, родящиеся от европейцев и островитянок, которые от отцов своих приобретут некоторые познания и будут иметь привязанность к своей родине по матери и по привычке. Я видел многих из них: они ходят почти нагие, как и все здешние жители, но разумеют английский язык и разные мастерства.
   Тамеамеа желает всеми способами заслужить дружбу и доверенность европейцев. Для безопасности приходящих к нему судов назначены им при рейдах лоцманы, которым даны на английском языке за его знаком (ибо он писать не умеет) свидетельства в искусстве их. Один такой лоцман у меня был, но как я не люблю слепо поступать по советам лоцманов даже и в Европе, а тем менее ввериться полудикому сандвичанину, то, идучи на рейд Карекекуа, мы брали свою осторожность, меряя беспрестанно глубину. Такая недоверчивость к нему много его огорчила, впрочем, он нам показал знание своего дела и более удивил своею осторожностью, которая и европейскому лоцману сделала бы честь, ибо, приближаясь к якорному месту, он пошел на низ и осмотрел, готовы ли и чисты ли у нас канаты, а потом и с якорями то же сделал. Мы очень много смеялись сему его поступку: он, как будто бы нарочно, за нашу к нему недоверчивость хотел отплатить тем же и считал нас столь плохими мореходцами, что мы в состоянии, идучи в порт, позабыть приготовить якоря. Для безопасности европейцев учреждена полиция, которая печется, чтоб недоброжелатели их из природных жителей не могли нанести им никакого вреда. В первую ночь, когда мы стали на якорь в заливе Карекекуа, патруль ее ходил по окружным селениям и кричал нараспев, как то мы после узнали, что пришедшее к ним судно есть дружеское и чтобы жители под опасением строгого наказания не осмеливались делать никаких против нас покушений и даже в ночное время не подъезжали близко к нам. Разными способами, какими Тамеамеа обеспечивает жизнь и собственность живущих у него белых, довел он большую половину своих подданных до тех же правил. Ныне смело можно вверить им самое лучшее белье для мытья и ни одна вещь не будет украдена; мы сами этого не испытали, но к нам являлись, так сказать, прачки-мужчины с свидетельствами от разных корабельных капитанов о их честности, исправности и искусстве мыть белье. При самом первом свидании с приходящими к ним мореплавателями многие из жителей стараются показать им свою честность и что им ничего не надобно даром. Когда мы подходили к острову Овайги, к нам приезжало много островитян, только все простой народ, старшины ни одного не было. Лейтенант Муравьев одному из них дал небольшой кусок листовой меди, и он тотчас отдарил бананою; другого же один из унтер-офицеров стал потчевать кашею сарачинского пшена, но он не хотел есть, доколе унтер-офицер не принял от него бананы. Впрочем, было бы безрассудно утверждать, что они все крайне честны; воры есть и у них, и притом много, только по крайней мере с прочими европейскими искусствами научились они и воровать так, как это ремесло у просвещенных народов отправляется, т. е. ныне сандвичанин ни одной ненужной ему вещи не украдет, как то прежде они делали, а если какую вещь он решится украсть, то выжидает случая и делает так, чтоб и следов покражи сыскать нельзя было. Сначала же они тащили все, что ни попадало, и даже в глазах у тех самих, у кого крали. На острове Воагу утащили они у меня с своих лодок стоявший на кормовых окнах дорожный небольшой погребчик и кожаный со шкатулки чехол так искусно, что я на другой день это уже приметил, невзирая на то что мы кругом шлюпа имели часовых, нарочно определенных смотреть за приезжавшими к нам лодками. Надобно, однако ж, сказать, что это не относится к их старшинам, которые стали ныне почитать за стыд и бесчестье такие поступки, но в простом народе склонности сей скоро истребить невозможно. Старшины же только не стыдятся просить, если что им понравится. Мне сделали честь своим посещением четыре королевы, жены Тамеамеа. Я их потчевал вином и наливкою; они выпили по нескольку рюмок и при отъезде попросили у меня по графину, из которых я угощал их, я на это тотчас согласился; тогда они сказали, что графины гораздо красивее кажутся, будучи наполнены вином, нежели пустые, и это было в минуту сделано. После сего заметили они, что если у кого есть вино, то надобно, чтоб и посуда была, чем пить оное, и потому каждая, взяв со стола по рюмке, спросила у меня, позволю ли я взять оные. Я был весьма рад, что такою дешевою ценою мог разделаться с ними, и расстался дружески. Однако ж они меня отблагодарили, прислав довольно плодов и зелени, а первая королева прислала четыре апельсина: этот плод еще большая редкость на Сандвичевых островах, ибо недавно разведен на оных.
   Сандвичане теперь сделались весьма искусны и рассчетливы в торговле, а особливо сам владетель их Тамеамеа. Доказательством сему может послужить и то, что он имеет у себя несколько человек из старшин низшего класса, знающих немного английского языка; должность их состоит в том, чтоб приезжать на иностранные суда и узнавать от матросов, в чем и в каком количестве состоит груз их; они же должны пересчитать, сколько людей на судне, дабы сообразно сему Тамеамеа мог назначить цену на товар свой и на съестные припасы. Первый из них только и состоит в одном сандальном дереве, которое они раскладывают на три или на четыре сорта и всегда прежде показывают самое худшее, потом, если первого не возьмут, получше, и когда дело имеют с знатоками, то по многих спорах продадут самое лучшее, иначе обманут точно так, как и в Европе в торговых делах нередко случается. Дерево сие не то сандальное, которое мы сим именем называем. На всех Сандвичевых островах его чрезвычайно много; но как оно растет на горах, то доставать его весьма трудно, ибо надобно приносить с гор верст 40 и более. Американцы отвозят оное в Кантон и продают китайцам, которые делают из него разные ящички, шкатулки и тому подобное, а более употребляют оное для гробов и делают из него род масла для жжения в храмах. Китайцы ныне платят за пикуль {Пикуль кантонский содержит нашего веса 3 пуда 28 фунтов.} сего дерева по 13 и 14 испанских пиастров, а американцы покупают у сандвичан по 10 и притом платят почти всегда товарами, которым назначают высокие цены. В продаже съестных припасов иностранцам также есть у них общая такса, а особливо на свиней, коз и кур. Тамеамеа назначает, какие цены брать, и ни один уже из жителей не смеет сбавить их, а более взять может. От сего происходит, что приходящие к ним военные суда, имеющие нужду в съестных припасах, но без товара, должны весьма дорого платить за все, что у жителей покупают, ибо американцы, беспрестанно в том море торгующие, привозят множество всяких европейских безделок и стараются более иметь таких, которых жители еще не видывали, и ими платят за все, что от них покупают, делая иногда счет пиастрами. Часто они дают сандвичанам за свинью вещь, стоящую полпиастра, но ценят ее в 7 или 8 пиастров. Житель получает вещь, не зная настоящей ей цены, но потому только, что она ему нравится и в глазах его стоит свиньи, и когда другой из них привезет такую же свинью на военное судно, где нет никаких товаров, чтоб заплатить ему, то он просит за оную также 7 или 8 пиастров для покупки у американца такой вещи, какую купил его товарищ. Теперь военное судно сделает худой расчет, если вздумает при большом недостатке в съестных припасах идти на Сандвичевы острова. Я заплатил за двух посредственной величины свиней 15 пиастров, но мы не имели большой надобности покупать много съестных припасов, потому что недавно оставили Калифорнию, где купили по весьма сходным ценам очень большой запас всего, да и путь наш был к изобильным Марианским островам, и на переход к оным от Сандвичевых островов немного нужно было времени. Притом Тамеамеа подарил мне двадцать свиней и много зелени, а если бы все то, что мы получили в Калифорнии, в Россе и от Тамеамеа в подарки, покупать здесь на пиастры, то это стоило бы гораздо более денег, нежели в самой дорогой европейской столице.
   Справедливость требует упомянуть здесь о весьма благородном поступке г-на Девиса (Willam Davies), гражданина Северо-Американской республики, хозяина и начальника нескольких судов, торгующих в том море. Я с ним прежде был знаком и ныне нашел его на Сандвичевых островах. Услышав от поселившегося здесь испанца Манини, что я поручил ему купить для экипажа капусты и другой зелени, и зная, что я должен буду после заплатить за то пиастрами, он дал ему нужное количество своих товаров на сию покупку и не хотел взять с меня никакой платы, говоря, что они ему стоят весьма мало. Если товары ему стоили мало, то по крайней мере он немало потерял от моих пиастров, которые к нему перешли бы за разные безделки. Я не мог иначе отблагодарить сего достойного человека, как подарив ему несколько ракет для сигналов и фальшфейеров, в коих он имел нужду, а у нас их было слишком много.
   Гражданское правительство Сандвичевых островов вовсе еще не образовано, и в постановлениях их почти ничего европейского не введено, кроме налогов, которые некоторым образом уподобляются нашим и кои Тамеамеа ввел по совету европейцев, не уничтожив, впрочем, и прежнего порядка в своих финансах, который состоял в том, что коль скоро королю нужны какие-либо съестные припасы или другие вещи, то объявляется, чтоб со всех округов или некоторых привезли к нему требуемое так точно, как бы господин дома приказывал своим служителям принесть к нему или отдать кому то и то. Это постановление и по сие время исполняется с величайшею точностью и без ропота, и, сверх того, по примеру европейскому назначена постоянная подать, например владельцы земель должны платить ежегодный налог по числу работников, возделывающих оные. Элиот за свою землю, на которой работают от десяти до двадцати человек, платит 40 пиастров; за позволение при берегах ловить рыбу платится по одному пиастру с каждой лодки за время рыбной ловли, которая бывает по временам года. О других постоянных и непременных податях я не слыхал, но деньги король сбирает, когда ему захочется, так же как и припасы, назначая принести к нему по пиастру с каждого человека, имеющего торг с европейскими судами, и сей его доход можно назвать пошлинами.
   Другое новое постановление, похожее на европейское, состоит в назначении правителей на острова, из коих на каждом есть доверенный европеец в должности секретаря. Если Тамеамеа посылает какое повеление к своим губернаторам, то это всегда бывает чрез одного из последнего класса старшин, который сообщает оное изустно; но в то же время Элиот пишет повеление, к коему король прикладывает свой знак, всегда одинаковый. Получивший повеление рассматривает знак и сличает, что сказал посланный и что объяснит секретарь его, и, если сходно, исполняет, а если нет, то посылает за повторением приказаний. О выдаче мне десяти свиней и полной шлюпки разной зелени с острова Воагу таким же образом дано было повеление, я сам на шлюпе отвез туда посла и указ. Элиот старается сколько возможно придать важности достоинству овайгийского владельца и желает, чтоб по крайней мере по наружности сандвичане казались народом более просвещенным, нежели каковы они в самом деле. Когда мы пришли в залив Карекекуа, я узнал, что король это место оставил и живет ныне в другом, называемом Кайруа, отстоящем от первого в 20 верстах, а потому написал к нему записку по-английски, зная, что у него есть кому перевести оную. Я просил его приехать в Карекекуа для переговора со мною о снабжении нас свежими съестными припасами или прислать какого-нибудь европейца, который мог бы пособить нам в покупке оных и в получении пресной воды; но как я удивился, получив на другой день на мою простую записочку следующего содержания официальную ноту, писанную на английском языке, с которой русский перевод прилагается здесь сколько возможно от слова до слова.
  
   "Командиру его императорского российского величества фрегата "Камчатки".
  
   M[илостивый] г[осударь]!
   Его овайгийское величество сожалеет, что не может иметь удовольствия посетить вас в Карекекуа по причине болезни сестры его величества Пепи, которая находится при последних минутах своей жизни. Его величество дает полную свободу разным старшинам и прочим жителям продавать вам съестные припасы, в коих вы имеете нужду; что же принадлежит до пресной воды, то его величество советует вам взять оную на острове Мови, ибо в Карекекуа вода весьма нехороша. Я имею повеление от его величества приехать к вам завтрашний день.
   Примите уверение истинного к вам почтения его величества,
   с каковым и я также имею честь быть,
   ваш покорный слуга

Джон Элиот де Кастро,

его величества статс-секретарь.

   Кайруа,
   ноября 1-го, 1818".
  
   Разные причины препятствуют сандвичанам принять европейские гражданские узаконения. Первая, что и сам Тамеамеа не постигает еще надлежащим образом пользы, какую могли бы они принести его народу, а вторая, что нет при нем европейца, который бы хотел да и умел склонить его к принятию оных и был способен, конечно, понемногу, вводить их. Но более всего делает преграду принятию оных религия сих островитян, которая явно предписывает им деяния, совершенно противные европейским обычаям и законам, каковы, например, приношения людей в жертву божествам их, содержание многих жен, исключение женщин из разных прав, предоставленных мужчинам, и проч. Когда бы возможно было ввести к ним христианскую веру и искусство писания, тогда сандвичане в один век достигли бы такой степени просвещения, какого история еще нам не представляет. Но ввести чужую религию у свободного и сильного народа нелегко! Покоренные и завоеванные народы принимают веру своих победителей или, лучше сказать, наружные обряды веры всегда почти по принуждению или в уважение некоторых преимуществ и наград, новообращенным предоставленных, а над свободным народом должно действовать убеждениями, но скоро ли можно в этом успеть? Употребить силу - значит прибегнуть к кровопролитию, тогда последует не просвещение, а истребление. Ванкувер покушался внушить Тамеамеа мысль о принятии христианской веры; он более всего опирался на жестокость и безрассудность приносить людей в жертву, которая истинному богу, единому создателю и владыке всего мира, не только не может быть приятна, но, напротив того, крайне ненавистна. Тамеамеа, полагая, что Ванкувер своему богу отдает преимущество, а сандвического поносит, предложил ему идти на превысокий, подле залива Карекекуа находящийся каменный утес, куда также хотел послать своего первосвященника с тем, чтобы они оба вместе бросились оттуда на низ: кто жив из них останется, того бог сильнее и справедливее и того он признает богом истинным. Опыт Ванкуверу не понравился, и он не только отверг его, но и в своем путешествии ничего об нем не упомянул, тем дело о религии и кончилось. Анекдот сей рассказывал американским капитанам известный по многим напечатанным путешествиям англичанин Юнг, живущий более 25 лет на Сандвичевых островах, который сам тогда служил переводчиком между Ванкувером и королем, а мне сообщил его Девис. Юнг рассказывал также о забавном возражении Тамеамеа, сделанном Ванкуверу, когда он, показав ему глобус, изъяснил, что земля круглая и вертится и что англичане и сандвичане ходят, обратясь один к другим ногами. Тамеамеа долго рассматривал и повертывал глобус, смотрел, где Сандвичевы острова, где Англия, но ничего не говорил и предался глубокой задумчивости. Наконец, когда сели они обедать, то он, положив на тарелку один большой сухарь, а на него несколько маленьких кусков, сказал ему: "Ну вот это земля (показывая на тарелку), а это (большой сухарь) Овайги; вот тут Тамеамеа (указывая на кусочки), Ванкувер и все прочие сидят хорошо и обедают, теперь смотри, что будет!" При сих словах повернул он тарелку, с которой куски полетели на пол; тогда он сказал Ванкуверу, что Тамеамеа не дурак и вздорным рассказам не поверит. В приношении человеческих жертв постепенно сделалась у них перемена, и ныне, по уверению Элиота и капитанов американских судов, только одних преступников, достойных смерти, умерщвляют в капищах, как на лобном месте, и оставляют там как жертву. Кук думал даже, что сандвичане людоеды, чему приводит он и доказательства, но доктор его, Андерсон, не был с ним согласен в этом мнении. Ванкувер же вовсе отверг оное, и теперь живущие здесь европейцы утверждают, что разве в древности они были таковыми, ныне же и следов сего варварского обычая не осталось. Впрочем, если бы Тамеамеа обращал такое же внимание на права своих подданных, какое обращает он на права живущих у него европейцев, или даже и в половину только против того, то он мог бы облегчить во многом нынешнее тяжкое состояние простого народа, которого теперь жизнь и собственность находится в полной воле старшин, а сих последних права и преимущества наследственные. Даже у них есть некоторый расчет в древности или происхождении их родов, чего основательно никто из европейцев узнать не мог. Например, когда мы были у короля в доме, пришел сын его и сел на пороге в дверях; я сделал ему знак, чтоб он вошел и сел подле нас, но мне сказали, что он не может войти в дом отца своего, которого по происхождению он знатнее, будучи рожден от матери самого знатного рода на острове Овайги. Между тем король с матерью его не живет: он отдал ее в жены другому старшине, хотя она тут же была в женском отделении, и сын его находится в полной у него власти, так что когда я звал его к себе, то он сказал, что без позволения отца не смеет ехать. Старший по сану к младшему себя не может в дом войти потому, что тогда не имел бы права хозяин жить в нем; Элиот не умел изъяснить мне сего преимущества их фамильных родов. Старшины владеют всеми землями, и одни только вправе употреблять мясную пищу и некоторые роды лучшей рыбы, которых простолюдинам есть не позволяется. Равным образом и женщины, какого бы состояния они ни были, свиней в пищу употреблять не смеют, но собак, кур, дичину и рыбу знатные из них могут есть. Надобно здесь заметить, что собака у них не есть презрительная пища: старшины сами едят их, и даже Тамеамеа мясо собак предпочитает свинине; ему почти каждый день к обеду подают жирного жареного щенка. Некоторым из живущих здесь европейцев так понравилось собачье мясо, что оно сделалось обыкновенною их пищею. Они сравнивают его с самою лучшею бараниною, что весьма правдоподобно, ибо собаки здешние питаются плодами и растениями. Ванкувер, доставив к ним несколько быков, коров, баранов и овец, взял торжественное по их обряду в капище обещание, чтоб в продолжение 10 лет ни одного из сих животных они не убивали, а потом требовал, чтоб они уничтожили навсегда запрещение, по коему женщины не могут есть свиней, и позволили им употреблять всякое мясо наравне с мужчинами; но на это они не во всем пространстве Ванкуверова требования согласились, сказав ему, что как свиней не он к ним доставил, то ему и дела нет до них и женщинам они никогда не позволят их есть, а быков и овец, привезенных им, включат в число собак, тогда и женщины будут вправе ими пользоваться. Равным образом и другое требование Ванкувера - чтоб женщинам позволено было есть вместе с мужчинами - отвергнуто. В отношении к женщинам и к простому народу все подобные постановления строго исполняются, но из старшин многие совсем не наблюдают запрещений, до них касающихся. Например, в известные времена они не должны есть свинины, кур и проч., однако ж они не смотрят ни на что и все едят, что им вздумается. Однажды многие из них у меня обедали, и в том числе был шурин Тамеамеа и начальник его войск, о коем я выше упомянул. Большая половина из них все ели, что ни подавали на стол, и с большим аппетитом; некоторые отказывались от свиного мяса или кур, а один только при виде курицы вскочил из-за стола и бросился из порта (корабельной амбразуры) в воду. Элиот мне сказывал, чем старшина важнее, тем менее следует подобным постановлениям, и сии, так сказать, вольнодумы более привязаны к европейцам и согласнее с ними живут. Женщина же, как бы знатна ни была, не может нарушить ни одного запрещения, до их пола касающегося. Меня посетила также жена первого старшины всего округа в соседстве Карекекуа: длинное шелковое, на старинный европейский манер сшитое платье и довольно дорогой белый платок показывали уже, что она знатная дама, но, когда мы сели за стол с старшинами, я не мог ее никак упросить не только отобедать, но даже и в каюте остаться. Она в ответ мне только и говорила "табу", то есть запрещено, и обедала на шканцах с женою другого старшины. Стол их состоял в тесте из муки корня тары и одной сырой рыбы, которую они вместо уксуса обмачивали в морскую воду; нашей же пищи никакой есть не хотели, кроме сухарей и сыру, а вина и наливки пили очень много.
   Сандвичане стараются подражать европейцам как в платье, когда имеют на что купить оное, так и в поступках при общественном обхождении, только одеждою европейскою они располагают по климату и по своим понятиям о вещах. Когда они видят на европейце одежду, составленную из разных отдельных частей, как, например, фрак, жилет и проч., то не думают, чтоб по нашим обычаям благопристойность того требовала и что без кафтана, как бы прочее платье богато и нарядно ни было, у нас нельзя нигде показаться, а приписывают это тщеславию и говорят, что мы хотим показать как можно больше платья в одно и то же время, и потому при церемониальных случаях сами так же одеваются; в другое же время запросто один наденет исподнее платье, впрочем без чулок и без всего, другой в одном жилете с повязкою по поясу щеголяет, третий в кафтане, на голое тело надетом; и это у них почитается, как бы у нас быть в простом, будничном платье. Но самое любимое одеяние их из европейского платья есть обыкновенная белая рубашка с манжетами или длинный сертук; старшины по большей части ходят, надев одно что-нибудь: рубашку или сертук, в прочем уже ничего не имеют с ног до головы. Простые люди часто наряжаются в старенькие матросские фуфайки или шаровары, кои выменивают у американцев; самые неимущие, будучи не в состоянии выменять никакого платья, иногда при нагом теле, с одною лишь по поясу повязкою надевают шляпу и думают, что одеты по-европейски. Надобно, однако ж, признаться, что если многосложная европейская одежда в жарком климате и для нас самих обременительна, то природным жителям теплых стран, привыкшим держать тело свободно от всяких, так сказать, детских пеленок и любящим несколько раз в день купаться, она должна быть крайне тягостна. При свидании с европейцами они кланяются и берут их за руку по нашему обычаю, а между собою наблюдают собственное свое обыкновение: прикасаются друг к другу носами и также берутся за руки.
   Старшины в образе жизни начинают перенимать европейские обычаи, например ныне они по два раза в день в обыкновенное время, поутру и ввечеру, пьют чай, к столу приготовляют некоторые блюда по-нашему: варят, жарят; прежде же как мясо, так и коренья печены были у них в ямах посредством разгоряченных каменьев; только в установленное время обедать и ужинать они никак не могут привыкнуть, а едят по требованиям желудка. К несчастью, горячие напитки вошли у них слишком в большое употребление, многие из старшин сделались горькими пьяницами; даже сын и наследник королевский, молодой человек, о коем я выше упомянул, и первый советник или, так сказать, министр короля, родственник любимой его жены, неумеренно пьют и тем более приносят огорчения старику Тамеамеа, который, будучи сам человек весьма трезвый, не в силах их воздержать. Простой народ также пристрастен к сему пагубному пороку, и теперь на острове Воагу, куда более всех прочих приходит судов, за некоторые съестные припасы платят, как по таксе, горячими напитками, например за большую козу американцы дают две бутылки рому, за малую - одну и проч. Мы были у них за несколько дней пред самым большим их праздником, который начинается в первой половине ноября и продолжается 21 день. Тогда жители никаким делом не занимаются, даже на лодках не позволяется им ездить, а проводят они время в еде, играх и пьянстве, и потому старшины, которым предлагал я подарки из бывших у меня вещей за плоды и зелень, коими они меня дарили, отказывались от них и просили рому, говоря, что у них скоро наступит продолжительный праздник, в который они должны быть непременно каждый день пьяны. Они имеют еще другой порок, их собственный: страсть к азартным играм, в которые часто проигрывают все свое имущество. Ныне ввели они в употребление наши карты и игру в них сами изобрели: она состоит в отгадках; для бостона же они еще не довольно просвещенны. Неумеренность, причиняя ссоры и драки между жителями, производит впоследствии зависть и злобу, от коих рождается желание мщения. Для достижения сего употребляют они разные ухищрения, и так как ныне при одном сильном и строгом владельце они не смеют решать споров своих оружием, как прежде между ими водилось, то прибегают к клеветам и ябедам, друг за другом присматривают и употребляют шпионов. Элиот мне сказывал, что система шпионства у них в совершенстве, даже к каждому из европейцев приставлено по одному шпиону, которые доносят старшинам о их поступках, а за самим Элиотом присматривают четверо, определенные Тамеамеа, любимою его женою, первым его советником и одним из первых старшин.
   Надобно, однако ж, заметить, что европейцы привозом крепких напитков и карт только распространили пьянство и игру, а не ввели их между сандвичанами, ибо последние, как то я сказал, были у них свои еще до прибытия Кука. Упоительный напиток они также прежде умели составлять из известного перечного растения, называемого кава, и употребляли оный неумеренно. Напиток сей весьма противного и отвратительного вкуса и многим не мог нравиться, напротив того, до европейских напитков все сандвичане страстные охотники. Другой их порок, который ввели европейцы же, причиняет великий вред сему доброму народу распространением той заразительной болезни, которая столь пагубна для развратных людей. Кук сам признается, что любострастная болезнь на сии острова завезена его экипажем, но другие доказывают, что она прежде его прибытия там существовала. Я спрашивал у давно живущих между сандвичанами европейцев их мнения, и они утверждали, что до Кука болезнь сия здесь была неизвестна. Европейцы, приходящие сюда и поселившиеся здесь, не только не стараются истребить или уменьшить оную, но и сами поддерживают и распространяют ее. Теперь по приходе каждого судна к Сандвичевым островам тотчас окружают его лодки, на коих первый товар состоит в молодых женщинах, которых отцы и мужья их предлагают матросам за известную плату. Должно, однако ж, сказать, что сему пагубному обыкновению следует только простой народ, но старшины и люди высшей степени ни за какую плату не согласятся торговать женами или дочерьми своими, да и сами женщины лучшего состояния начинают теперь иметь понятия о стыде и благопристойности, имея пред глазами пример в живущих между ими европейцах, которые от своих жен требуют такого поведения, какое и в Европе каждый муж от своей жены ожидает. Впрочем, хотя европейцы здесь женщин своих называют женами и о прижитых с ними детях имеют надлежащее попечение, но брак между ими и островитянками ни по каким обрядам не совершается.
   Из числа поселившихся здесь европейцев, конечно, есть люди честные и хороших правил, но большая часть не может похвалиться своею нравственностью, и все вообще они без всяких познаний в науках. Такие люди могут научить сандвичан тому только, что сами разумеют. Познания же их состоят в разных мастерствах, в управлении судами и действии оружием; но если бы несколько человек ученых, терпеливых и имеющих способность наблюдать вещи внимательно, по примеру прежних миссионеров ныне поселились на Сандвичевых островах {В прошлом году (1821) я известился, что вскоре после отъезда моего с Сандвичевых островов прибыли на них из Соединенных Штатов миссионеры, которые будто бы успели уже многих из жителей обратить в христианскую веру. Если чистое усердие к вере, познание и поведение сих господ соответствуют их должности, то будет успех, но если они приехали с намерением только обогатиться и захотят играть комедию: станут учить диких одними книгами, а не примерным житием, сообразным с правилами христианства, тогда все дело испортят и приведут религию в ненависть у своих учеников, как сие случилось в Японии; я мог бы и другие примеры привести.}, то нет сомнения, что они скоро заслужили бы славу именоваться просветителями сего народа и имели бы прекрасный случай видеть, как я в начале моих замечаний сказал, постепенное шествие человека из дикого состояния на степень просвещенного. Тут могли бы они видеть, как языки составляются и приходят в совершенство {Есть много охотников отыскивать происхождения слов, но, сколь это дело трудно и часто невозможно, я приведу примеры: теперь у сандвичан вошло в язык множество английских слов, которые они, однако ж, совсем не так произносят, как англичане, следственно, чрез несколько веков нельзя будет различить, какие слова взяты из английского языка и какие их собственные, например кому бы пришло в голову, что кортар и доктор - одно и то же слово; фаэ и фаир (пали) также одно! Капитаны американских судов первому советнику или, если угодно, первому министру короля дали имя м-р Pitt (г-н Пит), настоящее же его имя Кремоку. Теперь сандвичане к сему новому его имени присовокупляют понятие о должности или звании и всякого, кто будет на этом месте, станут звать м-р Pitt, так что когда они будут народ совершенно просвещенный, то, вероятно, тогда мистерпит будет ранг или чин, что ныне у нас канцлер и проч. Сколько в наших языках есть таких слов, которые в младенчестве европейских народов подобным образом восприняли свое начало! Каким образом добраться до него?} и даже, может быть, были бы в состоянии объяснить по сравнению некоторые темные места истории европейских народов при начале их образования, места, о которых ученые целые века спорят и ничего не решат. Словом, могли бы сделать множество полезных замечаний относительно ума, рассудка и сердца человеческого.
   Если б путешествие капитана Ванкувера было переведено на наш язык {См. "Путешествие в северную часть Тихого океана и вокруг света, совершенное в 1790, 1791, 1792, 1793, 1794 и 1795 годах капитаном Георгием Ванкувером". Ч. 1-4, пер. с англ., СПб., 1827-1830. - Ред.}, то мне больше ничего не оставалось бы говорить о Сандвичевых островах, но как сей книги на русском языке нет, то я прилагаю о них некоторые статистические замечания.
   Сандвичевы острова, лежащие в Северном Великом океане, занимают пространство между широтами 19 и 22° и долготами 155 3/4 и 159 1/2° восточными от Гринвического меридиана. Имена сих островов, коими жители их называют, суть следующие: Овайги {Острова, означенные звездочками, суть те, коих имена по моему слуху, казалось, жители не таким образом произносили, как я, следуя прежним путешественникам, здесь их поместил. Мне слышалось, что они называли их: Авайги, Моуа, Когоалави, Морокай, Оагу, Атвай, Ниягу, но как перемена названий не могла быть ни для чего полезна, то я и оставил имена, принятые большею частью европейцев.} Мови **, Тагурова **, Ренай, Моротой **, Воагу **, Атуай **, Онигу **, Оригуа, Тагура и Марокин - всего одиннадцать88.
   Овайги, юго-восточный сей купы, есть самый обширный и более прочих населенный; в длину простирается он на 150 верст, а самая большая ширина его - 130 верст. Остров сей имеет вид треугольника и внутри заключает превысокие горы, из коих две считаются в числе высочайших в свете89. Невзирая на жаркий климат, в коем находятся Сандвичевы острова, вершины сих гор покрыты вечным снегом. Капитан Кинг заключает по высоте черты вечного снега, лежащего на горах между тропиками, как определяет оную Кондамин, что из сих гор называемая жителями Моуна-Роа имеет 18 400 футов перпендикулярной высоты, а другая, Моуна Воррорай, - 16 020 футов. Между горами по всему острову и при берегах моря есть много обширных и плодоносных долин, из коих некоторые жители обрабатывают. Главные произведения острова суть: тара - хлебный плод, картофель, плантены, бананы, кокосы, сахарные трости, корень ям и сладкий картофель. Сей последний бывает иногда весом до 10 фунтов, а капитан Кук видел на острове Атуае картофель, весивший 14 фунтов. Тара, которая здесь есть общий хлеб всякого состояния жителей и главная, а часто почти единственная пища простого народа, не в большом изобилии родится на Овайги по причине трудности доставлять воду; ибо растение сие должно беспрестанно находиться под водою в половину своей вышины, и потому много оной привозят с других островов, а особливо с Воагу. Кроме вышепомянутых главных произведений родятся здесь в изобилии арбузы, дыни, тыквы. Из животных четвероногих есть только свиньи, собаки и рогатый скот. Сей последний привезен Ванкувером и теперь расплодился, только для мореплавателей он бесполезен, ибо от небрежения жителей одичал и скитается внутри острова по долинам, в коих находит хорошие паствы и много воды. Следовательно, пригнать к морскому берегу диких быков никак невозможно, а убить и мясо доставить климат не позволяет; здесь никакое мясо не может пробыть одного дня, чтобы не испортиться. В диком же состоянии на всех Сандвичевых островах, кроме крыс, нет никаких четвероногих. Капитан Кинг ошибся, сказав, что сандвичане не имеют к собакам такой привязанности, как европейцы, и держат их только для употребления в пищу. Это правда, что самая большая часть собак содержится здесь как домашний скот и вместе со свиньями ходит в поле, но есть много и таких, которых они держат в домах, ласкают и имеют к ним большую привязанность. Я сам видел двух маленьких собачек в доме первого старшины всего округа в соседстве Карекекуа: жена его поила их из того же сосуда, из которого сама пила. А один старшина с острова Воагу считал, что он ничем более не мог изъявить верноподданнической своей привязанности к королю, как назвав любимую свою собаку его именем - Тамеамеа. Кур здесь водится множество, они до прибытия европейцев уже были на сих островах. Ныне же разведены индейки, гуси и утки, сих последних мы сами видели. Они из того рода, который называется у нас шипунами, только их еще немного. Мне удалось доставить на сей остров несколько калифорнских перепелок, они весьма плодливы. Я подарил их королю, который, верно, будет иметь об них надлежащее попечение. Диких лесных и морских птиц здесь немного. Я упомяну об них впоследствии, говоря о всех островах вообще; также и о рыбах, которыми берега здешние изобильны, но она вся морская и из того рода, которая не слишком вкусна, хотя жители весьма оную любят. На Овайги жители делают из морской воды посредством бассейнов и действия солнечных лучей большое количество соли, которая ничем не уступает лучшей европейской. Они до прибытия еще Кука знали употребление оной и умели уже солить свинину и рыбу, сберегая их в сосудах, сделанных из больших тыкв. В горах растет много сандального дерева, но по отдаленности от морского берега доставлять оное весьма трудно. Прежде дерево сие ни на что у них не употреблялось, следовательно, и не было им надобности доставать оное, но ныне оно составляет важный товар, за который король и старшины получают хорошую плату от американцев, а потому для доставления оного с гор употребляется множество людей. Полезные же для жителей деревья суть бумажное (Morus papyrifera), так названное потому, что из коры оного делают в Китае писчую бумагу и из коей сандвичане умеют делать довольно крепкие и красивые материи и ковры, и дерево, называемое ими ты; из корня оного составляют они род сладкого напитка, похожего на сусло, а европейцы научили их гнать из него ром. Листья же по своей величине и крепости употребляются в строении домов, и то у людей знатных, ибо дерева сего не столь много, чтоб всякий мог им пользоваться. В селении Кайруа, где ныне живет Тамеамеа, только в строении его домов и в доме Элиота лист сего дерева употреблен. Гораздо уже после Ванкувера американцы доставили на здешние острова лимонные и апельсинные деревья, которые теперь и плод приносят, и деревья хлопчатой бумаги. Сии последние мы видели в Карекекуа. Элиот сказывал, что здешнюю хлопчатую бумагу американцы возили в Кантон, где китайцы весьма ее хвалили и уверяли, что она никакой бумаге, им известной, не уступает.
   Число жителей на острове Овайги капитан Кинг полагает во 150 тысяч, но это слишком много. По уверению живущих здесь европейцев, полагаемое число жителей капитаном Кингом как на сем острове, так и на других без погрешности можно уменьшить вдвое.
   Жаль, что сей прекрасный остров не имеет ни одной закрытой от ветров и безопасной пристани. Суда должны останавливаться на открытых рейдах, отчего в зимние месяцы могут произойти для них самые гибельные следствия. На восточной стороне острова есть глубоко вдавшийся залив, называемый жителями Вайкатиа. Ванкувер подходил к нему и посылал своего штурмана осматривать его. Штурман объявил, что залив открыт и ничем не защищен от северо-восточного пассата, который дует здесь с большою силою и причиняет великое волнение. Но американский капитан Девис сказывал мне, что он с своим кораблем недавно был в сем заливе и нашел там безопасное якорное место за банкою, выдавшеюся от мыса, и что гребные суда могут весьма удобно приставать в одной из двух рек, текущих в него. В сию реку они при всякой воде без малейшей опасности въехать могут. Ванкуверов штурман, как известно по его путешествию, не въезжал в самую внутренность залива, опасаясь сильного с моря волнения, и потому, вероятно, не приметил банки, защищающей от волнения якорное место. Девис говорит, что жители в окружности сего залива столь богаты съестными припасами, что он в самое короткое время купил у них за 25 пиастров 400 кур, а зелени и плодов такое количество, что не знал, куда поместить оное на своем корабле. Элиот меня также уверял, что восточная сторона острова грраздо богатее и изобильнее и что старик Тамеамеа не живет там только по причине частых дождей, вредных его здоровью, которые пассатный ветер наносит; а горы, останавливая облака, причиняют дожди в восточной стороне острова, а в западной - засуху. На западном берегу хорошей пресной воды весьма мало; старшины для своего употребления посылают за оною на горы к рудникам за 7 и за 10 верст. Следующий за Овайги остров по величине своей есть Мови, имеющий 70 верст длины и 40 самой большой ширины. Сей остров также не имеет ни одной закрытой пристани; однако ж на западной его стороне есть рейды, довольно безопасные, а при пассатных ветрах и покойные, где удобно приставать к берегу. Из всех Сандвичевых островов ни на одном нельзя так легко получить весьма хорошую пресную воду. Произведения острова суть те же самые, что на Овайги, кроме разведенных европейцами, которых здесь нет еще, да и природные произведения не в таком большом количестве находятся, как на первом острове. Число жителей на оном Кинг полагает 65 400, но и здесь надлежит сделать такое же сокращение, какое на Овайги. Остров Мови весьма много потерпел в войну его против Тамеамеа, который при покорении оного выехал на него с многочисленною ратью, и, будучи вспомоществуем европейцами и огнестрельным оружием гораздо в большем количестве, нежели сколько имел владетель Мови, он скоро победил его и опустошил остров до того, что он и по сию пору не пришел еще в прежнее состояние.
   Воагу, имеющий около 60 верст длины и 30 ширины, есть третий по своей величине в сей купе и из всех самый прекраснейший и выгоднейший как по своему положению, находясь почти в средине оной, так по изобилию плодоноснейшими долинами, ровными местами, паствами и пресною водою. Для европейцев же он важнее и полезнее всех прочих потому, что на южной стороне его есть совершенно закрытая и безопасная гавань, называемая Гоноруро, подле которой находится между морем и горами пространная, ровная, едва приметным покатом от гор понижающаяся долина, на коей у самой гавани расположено главное селение острова и крепость; на сей долине довольно места для весьма обширного города. В гавань впадает небольшая, но довольно быстрая река, вытекающая из гор ручьями, наводняющими бесчисленное множество плантаций тары. Воагу производит такое изобилие сего необходимого для сандвичан растения, что великое количество оного отправляется ежегодно на остров Овайги. Все произведения, бывшие на здешних островах до открытия оных европейцами, на Воагу родятся в изобилии; а как ныне большая часть европейцев, поселившихся между сандвичанами, живет на сем острове, где получили они от Тамеамеа обширные владения, то и обработан он лучше всех. Многие из них прилежат с великим усердием к земледелию и разводят все естественные произведения, свойственные климату и качеству земли. На сей конец ни один американский капитан не приходит сюда, чтобы не привести семян или самых растений, здесь еще не известных. Испанец Манини более всех славится своим хозяйством. Теперь на Воагу сверх природных произведений, как-то: тары, хлебного плода, банан, картофеля, сахарных тростей, кокосов, плантенов, тыкв, родятся в большом количестве арбузы и дыни и есть лимоны, апельсины, ананасы, фиги и виноград. Лозы сего последнего привезены из Калифорнии, он крупен и вкусен. Сделанное из него вино очень приятно, когда молодое; тем и другим Манини меня потчевал. Он развел здесь табак, из которого сигарки немного чем хуже пана

Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
Просмотров: 301 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа