Главная » Книги

Алданов Марк Александрович - Самоубийство, Страница 11

Алданов Марк Александрович - Самоубийство


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

е вышел в коридор.
  - В те комнаты слева не заходите: там эсэры и склад их бомб. Направо детская. А к Ильичу вон туда.
  Раздражение Люды против Ленина исчезло при его виде: "Господи, как изменился!" Он их встретил равнодушно вежливо. Напротив, Крупская была ласковее обычного.
  - Матушки!.. Вы теперь бритый брюнет! - сказала она Джамбулу. - И вы, товарищ Никонова, не прежней масти! Володя тоже не раз менял облик, он удивительно это делает, я сама тогда его не узнаю! Ну, рассказывайте, что в богоспасаемой Москве.
  - Не очень теперь она богоспасаемая. Я впрочем из Москвы уехала давно, до восстания. Мы были в Петербурге.
  - А каково настроение питерских рабочих? - спросила уже озабоченно Крупская, оглядываясь на Ленина с беспокойством.
  - Очень скверное. Арест Совета рабочих депутатов произвел тяжелое впечатление, и...
  - Да, Троцкий оказался не на высоте. Как и можно было ожидать. Недаром Володя прозвал его Балалайкиным. Он только ораторствовал и никаких мер не принимал. Настроение было такое, что Совет мог легко арестовать Витте в Зимнем. Рабочие вышли бы на улицу как один человек!
  - Вместо этого Витте арестовал Совет. А московское восстание, так плохо подготовленное, потоплено в 220 крови. Да, руководство оказалось не на высоте, - сказал Джамбул ласково. Крупская на него посмотрела.
  - Одно восстание провалилось, а другое удастся, <-> угрюмо заметил Ленин. - Мы кое-чему научились.
  - Унывать нет ни малейших причин, - подтвердила Крупская. - Были и очень отрадные явления. Вы верно слышали, с каким подъемом прошла Таммерфорсская конференция! Был сорок один делегат. И среди них новые, интересные люди. Особенно один кавказец, Иванович, кажется, его зовут Иосиф Джугашвили? Вы, верно, его встречали на Кавказе?
  - Встречал. Серый и гадкий человек, но очень хитрый и смелый, - ответил Джамбул. И Ленин, и Крупская взглянули на него вопросительно.
  - У нас не было такого впечатления, - сказала Крупская. - Он оказался фанатическим сторонником Володи. Володе устроили бурную овацию.
  - Все? Сорок один человек? - спросил насмешливо Джамбул. Люда поспешила вмешаться:
  - Я это слышала. Теперь вы, Ильич, наш общепризнанный вождь.
  - Володя и до конференции был общепризнанным вождем, - поправила Крупская. - Конечно, не говорю о меньшевиках. Хороши, кстати, гуси!
  Она сообщила новые сведенья о гнусностях Плеханова, о беспредельной гадости Мартова, о черносотенстве Аксельрода, - эти выраженья были из недавних писем ее мужа: она их читала, изучала и запоминала. Люда слушала не без удивленья.
  - Но ведь мы с ними объединяемся! А Плеханова, я слышала, Ильич даже звал в редакцию? Я и то удивлялась, - сказала она, вопросительно глядя на Ленина. Он беззвучно засмеялся, и его, еще увеличившаяся, лысина покраснела.
  - Что-ж, что объединяемся? Они всº-таки черносотенцы. И даже не объединяемся, а скорее спутываемся. Да Володя знает, что делает, - ответила Надежда Константиновна. - Вот что, останьтесь с нами обедать, покалякаем. Володя немного скучает после Питера и всего, что там было. Его газета стала центром 221 всей революционной акции... Я сейчас сбегаю и чего-нибудь куплю. Здесь лавки закрываются рано.
  Люда отказалась: видела, что Ленин не в духе. Крупская же всегда ее раздражала.
  - Мы ведь на первый раз лишь зашли на минуту. Очень устали.
  - Не надо уставать, особенно молодым партийцам. Предстоят великие события. Всем надо готовиться и трудиться, не покладая рук. Володя еще недавно сказал, что у нас теперь не 1849-ый год, а 1847-ой. Разве вы не помните?.. А где вы остановились?
  - Недалеко отсюда, у извозчика-активиста.
  - Хороший народ финские активисты и к Володе отлично относятся, знают и почитают. А то вы могли бы остановиться и здесь. Дом большой. Первая комната пустая, и мы в ней всегда оставляем еду, на случай, если из Питера поздно ночью приедет какой-либо товарищ. Мы здесь временно, на биваках. Ищем пристанища. Работать Володе тут трудно: нет книг и мешают. Он задумал...
  - Всº равно, что я задумал, - перебил ее муж и обратился к Джамбулу: - А то остались бы? Вот вы всº желали со мной поговорить.
  - Я остался бы. Но, может быть, Владимир Ильич, вы хотите поиграть в дурачки? Вас там, кажется, ждут, - сказал Джамбул с особенно серьезным видом. Крупская строго на него взглянула. Его замечание показалось ей дерзким.
  - Володя иногда по вечерам играет после работы, это его немного развлекает, - сказала она. Но Ленина слова Джамбула, повидимому, не задели. Он даже усмехнулся.
  - Да, я могу остаться. Мне действительно необходимо с вами поговорить. А она тем временем поболтает с Надеждой Константиновной.
  - Нет, я пойду, - сказала Люда холодно. Не знала, что Джамбул будет говорить с Ильичем в первый же день, и была задета тем, что ее к разговору не привлекли. - Надо посмотреть, какое-такое Куоккала.
  - Тогда через час-полтора встретимся дома.
  - Да, не засиживайся. 222
  - Addio, - сказал Ленин, рассеянно пожав Люде руку.
  Крупская проводила ее до дверей.
  - Он не в духе, - озабоченно сказала она вполголоса в пустой комнате.
  - Джамбул?
  - Нет, разумеется, Володя. Ох, боюсь, опять начнется депрессия, как тогда в Брюсселе. И вдобавок он нездоров.
  - Ось, лышенько! Что такое?
  - Эти неудачи его расшатали. Я всячески поддерживаю в нем бодрость. И особенно важно, чтобы люди с мест тоже говорили, что есть еще порох в пороховницах. Представьте, он мне вчера сказал, что не надеется дожить до победы нашего дела! Пожалуйста, в разговорах с ним не нойте!
  - Я никогда не ною, - сердито сказала Люда. "Это я "человек с мест". И Джамбул тоже!"
  - Забегайте почаще. Только не в рабочие часы Володи. Завтра днем не приходите: кажется, будет Камо. Это известный кавказский боевик. Чудак! Недавно ходил по Питеру в костюме кавказского джигита, с каким-то шаром, обернутым в бумагу! Все думали, бомба. Оказалось, арбуз! Он вез нам в подарок арбуз. Вы его знаете?
  - Что-то слышала от Джамбула. Он его хвалил, но, помнится, говорил, что это совершенный дурак.
  - Больно строг ваш Джамбул, - сказала Крупская с неудовольствием.
  У Ленина в Куоккала депрессии не было. Неудача московского восстания, правда, очень его расстроила. Ему нисколько не было жаль погибших людей, он о них думал, да и то не очень, лишь тогда, когда в "Вазе" пели после ужинов "Вы жертвою пали". Пел впрочем с искренним воодушевлением, на него действовала музыка, хотя бы и плохая.
  Его злило то, что он совершил грубую ошибку в расчете сил и что над ним теперь насмехался Плеханов. "Этот невероятный нахал точно рад, что восстание провалилось!" - думал Ленин. - "Да он и в самом деле 223 рад. Его рехтхаберишство переходит все границы. Между тем, мы всº-таки на восстании кое-чему научились. Оно было только генеральной репетицией, этого наши болваны не понимают! Что-ж делать, после московского провала надо идти на уступки. Будем "объединяться" и с меньшевиками. Я им скоро покажу "объединение", пошлю их к чертовой матери! Уж лучше было бы работать с максималистами. Они ничего не понимают и тоже надо мной насмехаются: "начетчик", но они настоящие люди. Жаль, что Соколов всº-таки тот-же болван эс-эр. Он по натуре большевик и очень мне пригодился бы, гораздо больше, чем здешняя теплая компаньица. Но в голове у него старая жвачка. Разумеется, в Маркса никогда и не заглядывал!"
  Для Ленина люди, не читавшие Маркса, были не совсем люди, даже Клаузевитц, у которого было впрочем то оправдание, что он до "Капитала" или хоть до "Коммунистического Манифеста" не дожил. - "Соколов, верно, сам не понимает, чего хочет, или же хочет того, что совершенно не нужно и очень вредно. Вот так Бонапарт".
  Накануне вечером он читал книгу о возвышении Наполеона. Подготовка Брюмера чрезвычайно ему нравилась, всº было так умно, тонко, толково, Бонапарт всех обманывал и обманул. "А для чего? Для разных идиотских Аустерлитцов, для столь-же идиотской короны! И повезло ему, что были деньги. Кажется, приворовал, командуя армиями в Италии или в Египте".
  Он вышел с Джамбулом в садик. Навстречу им шел ребенок с мячем. Ленин ласково с ним поговорил, - любил маленьких детей. - "Тебя мама ждет". Залаяла на незнакомого человека собака. Он так же ласково ее погладил, - любил и собак. - "Свой, свой", - объяснил он ей, показывая на Джамбула. Собака успокоилась. Ленин отошел в глубь сада и сел на скамейку.
  - Вот давайте, здесь побалакаем, отсюда ничего не слышно... Да, вы пошутили отчасти правильно. В самом деле, хоть в картишки играй, - хмуро сказал он. - Радоваться нечему.
  - Нечему, - подтвердил Джамбул. - Всº же 224 хорошо хоть то, что вас короновали в Таммерфорсе. Теперь есть, с кем говорить. Слава Богу, и Балалайкин долго мешать не будет. Он, разумеется, за то, чтобы сесть на ваше место, продал бы дьяволу душу, если у него есть душа. Больше в партии никого нет, все шляпы и теоретики. Для разных объединительных и разъединительных съездов они, конечно, годятся, но ни для чего другого. Им не стоит и посылать деньги на сапоги.
  - На какие еще сапоги?
  - Когда турецкий султан в далекие времена выступал в поход, он посылал своим ханам по пять тысяч червонцев на сапоги. Да ханы обычно отнекивались.
  - Нельзя ли без аллегорий? Какой поход вы имеете в виду? - спросил Ленин. "Ох, попросит денег", - подумал он. - И не из чего посылать: нет червонцев, наша касса сейчас пуста, всº ухлопали на восстание. Купчишки перепуганы на смерть, Морозов даже со страху застрелился, не оставив нам ни гроша. Вдовушка не даст ничего, хотя пролетарского происхождения. Кто-то говорил, будто она купила или покупает подмосковную: какие-то Горки. Отвалила бы нам что, в светлую память Саввы... А вы о чем хотели со мной разговаривать?
  - Об этом самом. Не о подмосковной, а о вашей казне. Ведь без денег вы ровно ничего не сделаете. Надо создать казну не грошевую.
  - Это, почтеннейший, святая истина, но какой способ вы предлагаете?
  - Способ я ношу с собой в кармане.
  - Да что вы всº так выражаетесь? Говорите понятно. Какой способ носите в кармане?
  - Револьвер системы Маузер. Видите, я говорю понятно и без аллегорий.
  "Вот оно что!" - подумал Ленин. Он был доволен. - "Кажется, этот джигит серьезный человек. Если только не охранник".
  - Экспроприации? - спросил он. - Не вы первый о них говорите.
  - Кто же еще? Красин? Он умный человек.
  - Разные говорят, и не у нас, - ответил Ленин уклончиво. - Вот, например, максималисты, недавно 225 отколовшиеся от болванов-эсэров. Кстати, по Квакале, говорят, бегает Соколов, тот самый. Верно, у него с кем-либо тут свиданьице.
  - Больше не бегает. Уехал. Мы его встретили у вокзала.
  - Так вы его знаете? - подозрительно спросил Ленин.
  - Встречал. Встречал и их собственного "теоретика", некоего Павлова. Он мне доказывал, что нужно вырезать всех капиталистов поголовно, так как они ничем не отличаются от зверей. Совершенный психопат.
  - Зачем же вырезывать всех поголовно?
  - А их идеи о свободе! Это уж просто из Кузьмы Пруткова: "Проект о введении единомыслия в пространном нашем отечестве".
  Ленин усмехнулся.
  - Это еще не так глупо. Максималисты кое-что смыслят, жаль, что всº-таки народники... Ну, да дело не в них. Вы догадываетесь, что я обо всем таком думал и без вас.
  Он встал, сделал несколько шагов по дорожке и остановился против Джамбула, засунув пальцы за жилет.
  - Прежде это называлось просто грабежом, - сказал он. - Не могу в себе до конца вытравить слюнявого интеллигентика. Не лежит к этому душа. Наши дурачки-меньшевички начнут ахать: ах, убийства, ах, убивать бедных людей!
  - Тут необходимы пределы: бедных людей мы экспроприировать не будем.
  - Это даже само собой разумеется: если они бедные, то экспроприировать и нечего, - сказал Ленин. - Но кассиры и артельщики редко бывают миллионерами. А убивать бедных можно?
  - Зачем придираться к обмолвкам? Убивать мы по возможности не будем никого.
  - Именно "по возможности". Ну, ладно... Значит, вы занялись бы этим дельцем, если б партия вам это поручила? - спросил Ленин, впившись в него глазами.
  - Я никогда не предлагаю другим того, чем не согласился бы заняться сам. 226
  - Это лучше. - "В самом деле как будто подходящий человек. Не хуже, чем Камо", - подумал Ленин. Но, видите ли, тут заколдованный круг: для деньжат нужны эксы, а для эксов, нужны деньжата.
  - Я, кажется, у вас деньжат не просил.
  - Не просили, да и неоткуда было бы их вам дать. Касса, повторяю, пуста. В этом и есть главная беда, что у нас нет выбора... А главное, ведь надо иметь уверенность, что товарищи-эксисты будут отдавать деньжата партии. Ну, не всº, но бо'льшую часть, - добавил он многозначительно. "Нет, трудно иметь дело с этим субъектом!" - подумал Джамбул. Лицо у него стало багроветь. Ленин опять на него взглянул. - Конечно, они и должны оставлять себе часть на покрытие своих расходов. "Откуда же у него денежки? Не из Охранки ли они? Непохоже".
  - Мы тоже должны знать кое-что, - сказал Джамбул очень холодно. - Куда пойдут "деньжата"?
  - А эта уже наша печаль.
  - Чья "ваша"? Центрального Комитета, что ли? Если на содержание теоретиков и на фракционные брошюрки, то мне это не интересно.
  - Вот как? Именно теоретики и создают историю!
  - Да, иногда создают, если они не трусы и не шляпы.
  - Бывают, что не трусы и не шляпы. Без них, видите, не обходятся даже господа Соколовы-Каины.
  - Соколов дело другое. "И наведу на тя убивающа мужа и секиру его". Это из Иеремии.
  - И Иеремию читаете! Ни к чему, почтеннейший! Больше бы читали Маркса, это самое главное. А Соколов безумный человек.
  - Возможно. Я тоже считаю бессмысленными убийства отдельных людей, какое положение они ни занимали бы.
  - Это, по крайней мере, по-марксистски. Верно, хотя и допускаются исключения. Вернемся к эксам. На что же, по вашему, должны были бы пойти деньги?
  - На массовую доставку оружия, особенно на Кавказ, так как Москва провалилась. Но этим должны 227 заниматься не теоретики. Я хотел бы над этим поработать.
  - Мы полезных людей всегда привлекаем. И небольшие жалованья назначаем, когда есть деньги. Кстати, вы имеете возможность работать без жалованья? - вскользь спросил он.
  - Я получаю деньги от отца, - ответил Джамбул с усмешкой. - Мой отец имеет средства. Живет в Турции. Могу дать вам его адрес. Для справок.
  - Что вы, помилуйте. Да, мы вас охотно привлечем к доставке оружия. Директивы, разумеется, останутся за нами. Мы с вами установим modus vivendi... Кстати, надеюсь, вы не думайте, что Центральный Комитет так тут же возьмет и даст свою санкцию на эксы. Такой вопросик надо тщательно провентилировать.
  - Партия всº провентилирует, как вы ей прикажете провентилировать.
  Ленин усмехнулся, снова сел на скамейку и, повернувшись к Джамбулу, взял его за пуговицу.
  - К несчастью, это не так. Теперь не так, особенно после московского поражения... Когда вы уезжаете?
  - Еще не знаю.
  - Прямо в Россию?
  - Нет, к нам, на Кавказ.
  "Он что-же, сепаратист? Или просто каша в головке? Ну, да нам не до "единой и неделимой", как проповедует Иуда Струве", - подумал Ленин.
  - Хорошо, что возвращаетесь. Эмиграция - последнее дело. Я буду с вами регулярно сноситься. На Кавказе есть ценнейшие работники. Только там, кажется, прочно засел в массах Боженька. Аллах. Религия одна из самых отвратительных и опасных сил в мире.
  - Аллах переживет Маркса.
  Ленин вытаращил глаза.
  - Ну, хорошо. На Кавказе есть ценные субъекты. Кота Цинцадзе умный человек. Камо глуп, как сивый мерин, но очень храбр. И надежен, как каменная гора... Кстати, вы давеча ругали этого Ивановича-Джугашвили. Вы его хорошо знаете?
  - Потому и ругал, что знаю. Я на Кавказе знаю 228 всех. И его у нас не любят. Он, как Лесковская ведьма, "имеет не совсем стройную репутацию".
  - Уж не подозреваете ли вы его в провокации?
  - Нет, в этом не подозреваю.
  - Так в чем же дело? Быть может, вы не удовлетворены его "моральными качествами"? - Ленин засмеялся. "Если б был охранником, то наверное прикидывался бы твердокаменным марксистом", - подумал он. - Вот что, приходите завтра в пять часов. Один, - подчеркнул он.
   VI
  "Квакала", как шутливо называли Куоккалу революционеры, была очень скучным местом. Люда тотчас его возненавидела. Ленин скоро покинул виллу "Ваза" и поселился в какой-то избе.
  - Там Володя совершенно не мог работать, мешал шум, - объясняла Крупская. - Правда, теперь мы платим дороже, а деньжат у нас как кот наплакал. Что-ж делать, если не хватит пороха, вернемся в "Вазу". Ведь, может, здесь придется засидеться.
  Джамбул и в Куоккале не скучал, как не скучал почти нигде, "только на съездах". Говорил, что было бы и совсем хорошо, если б в этой глуши можно было достать сносную верховую лошадь. "То есть, я и лошадь. Или лошадь и я", - думала Люда. Он много гулял. Радовался жаркой весне. Опять отпускал себе бороду; его щетина не нравилась Люде. "Слишком скучно бриться, всегда терпеть не мог. Перед отъездом в Петербург сбрею и снова превращусь в Алкивиада", - объяснял он.
  У Ленина он бывал часто и разговаривал с ним наедине. Раздражение у Люды всº росло: Ильич почти не обращал на нее внимания. Крупская ей очень надоела.
  - Ты знаешь, как я почитаю Ильича, но у нее его культ доходит просто до смешного! - говорила она Джамбулу. - Опять звала обедать, она очень гостеприимна, отдаю ей справедливость. Но я отказалась, не хочу их объедать, да и обеды уж очень плохие. Мне всº равно, что есть, но ты таких обедов не любишь.
  Они вдвоем ходили в местный ресторан, где 229 впрочем кухня тоже была скверная. За обедом разговор обычно не очень клеился. "Англичане говорят: "два человека составляют компанию, а три нет". По моему, чаще бывает обратное. Когда только два, то каждый немного напрягается, чтобы не наступало молчание", - думала Люда. Случалось, себя спрашивала, кто был бы в разговоре подходящим третьим. - "Вот Митя подходил бы, он человек широких взглядов". Но тотчас вспомнила о недавнем времени, когда у нее "двое составляли компанию". - "Неужто проходит любовь? В самом деле он прежде был интереснее... Нет, это не разочарование, скорее просто скука".
  Иногда она говорила Джамбулу и колкости, как прежде Рейхелю.
  - Я, конечно, не спрашиваю тебя, о чем ты изволишь беседовать с Ильичем, но...
  - Это, к сожалению, его секрет, а не мой. Он меня связал честным словом. Да и ничего интересного.
  - Разумеется, разумеется! Но мне здесь в Квакале сидеть надоело. В общем, мы напрасно сюда приехали. В Петербурге была жизнь. Так я в этом году и не видела наших фиалок... Долго ли ты еще хочешь здесь оставаться?
  - Скоро уедем. Надо ведь и отдохнуть, набраться сил для работы.
  - Не знаю только, для какой. И я очень давно отдыхаю. Ты кстати тоже.
  Он кое-как отшучивался, но с необычным для него напряжением. "Что-то скрывает! Этого еще не хватало!" - подумала Люда.
  От скуки она попросила у Крупской книг. Та дала несколько брошюр и протоколы Второго съезда: "Володя находит, что все мы должны их читать и читать", - объяснила она. Люда дома заглянула в протоколы с любопытством: "Сама всº слышала, а теперь напечатано и перешло в историю!" Однако скоро потеряла интерес: "То да не то! Совсем не так это было слушать". Из брошюр наиболее понятной была чья-то работа о кооперации. "Да, это надо знать, необходимо вообще пополнить экономическое образование". Прочла всю брошюру и даже сделала выписки в тетрадку. 230
  Работы по хозяйству у нее было немного. Чтобы поддержать русское имя в чистеньком домике извозчика, Люда с утра отдавала полчаса уборке комнаты. Джамбул на это время уходил на вокзал за газетами, затем читал их, как говорил, "на лоне природы".
  Приведя комнату в порядок, Люда собралась выйти на прогулку, когда в дверь постучали. Вошли двое мужчин и одна дама, - по виду кавказцы. Они очень вежливо спросили по-русски о Джамбуле.
  - Его нет дома, - сухо ответила Люда. - Пошел читать газеты.
  - Не знаете ли вы, где мы могли бы его найти? - спросила дама с сильным грузинским акцентом. Люда на нее посмотрела. Дама была молода и хороша собой. - "Выскочила первая! Могли бы спросить мужчины", - подумала Люда недоброжелательно. "На лоне природы", - хотела было ответить она, - "но это недостаточный адрес".
  - Не знаю. Он обычно возвращается часов в одиннадцать. Я должна уйти, но, если хотите, вы можете подождать его здесь.
  Посетители обменялись вполголоса несколькими словами, сказали, что вернутся, и, учтиво поклонившись, вышли. Люда написала Джамбулу записку: "К тебе зашли два компатриота и одна красивая компатриотка. Зайдут опять в одиннадцать. Если вернешься раньше, подожди почтенную компанию. Чтобы вам не мешать, я вернусь только к часу. Буду, высунув язык, бегать по лесу. Пожалуйста, не зови их завтракать в наш ресторан, пусть жрут на вокзале", - написала она и вдруг, почти с ужасом, почувствовала, что больше не ревнует Джамбула, ни к "красивой компатриотке" и ни к кому другому. "Но ведь тогда и любовь кончена! Нет, вздор... Незачем его злить". Она старательно зачеркнула слово "жрут". Хотела было написать "лопают", - "это шутливее", - и написала просто "завтракают". - "Не переписать ли? Нет, лень. Замарано хорошо, да он и не станет всматриваться. Его мои эмоции уже мало интересуют, да собственно и прежде не интересовали. 231 Он "Алкивиад", но отчасти и бревно. Алкивиад пополам с бревном"...
  В лесу ее раздражение почти прошло. Было только скучно гулять одной, - "что-ж делать, мне чуть не всегда скучно. И решительно ничего у него, разумеется, с этой кавказкой нет... Но всº-таки нужно этому положить конец!" - думала она, точно ей было жаль расставаться с раздраженьем. - Я должна узнать, в чем у них дело, что он замышляет. Казалось бы, уж мне-то надо бы знать! Если он и не врет, будто с него взял обет молчания Ленин (не назвала его мысленно "Ильичем"), то об этих князьях я имею право узнать во всяком случае!"
  Вернулась она ровно в час. Джамбул был один.
  - Были твои гости? Видел их?
  - Видел.
  - Не смею спрашивать, кто и что. - Люда помолчала, глядя на него вопросительно. - Они, верно, пошли к Ленину?
  - Нет, они ничего общего с Лениным не имеют. Они пошли на вокзал. Сейчас уезжают.
  - Счастливого пути. Пойдем завтракать. Я голодна как зверь.
  Несмотря на принятое в лесу решение, Люда до жаркого не спрашивала его о посетителях. Надеялась, что он скажет первый. Джамбул не сказал. Говорили о газетных новостях, о Государственной Думе.
  - Когда же мы уезжаем в Петербург? - наконец, не вытерпев, спросила она.
  - Когда хочешь, мне и самому здесь уже очень надоело, - сказал он. - Хоть завтра. Ведь ты отдохнула как следует?
  Люда не ответила на этот вопрос, показавшийся ей лицемерным.
  - Ловлю тебя на слове. Завтра же и уедем!
  - И отлично, - сказал Джамбул, точно не замечая раздражения Люды. - Жаль только, что приедем в самое жаркое время. В Петербурге страшная жара.
  - Ничего, я люблю Петербург и летом.
  - А что, если б мы уехали, например, в Кисловодск? 232
  - Какой вздор ты говоришь! Что мы, буржуи, что ли? Не хочу разъезжать по курортам!
  - Деньги есть, я ведь опять получил от отца. Очень зовет старик навестить его.
  Она тотчас насторожилась. И, как всегда, упоминание о деньгах ее кольнуло.
  - Твой отец, насколько мне известно, живет не в Кисловодске, а в Турции?
  - Я к нему в Турцию и съездил бы.
  Люда помолчала. "Так и есть, надоела"...
  - Кисловодск, Турция, так... Но когда же мы будем заниматься делом?
  - То есть, революцией?.. Людочка, можно поговорить с тобой по душам?
  - Не можно, а необходимо, давно пора, - ответила она, насторожившись еще больше от "Людочки". Он редко так называл ее. - Что ты хочешь сказать?
  - Зачем тебе заниматься революцией? Ты сама видишь, она становится всº более кровавой и, что еще хуже, всº более грязной. Государственная Дума, это ерунда. Террор с обеих сторон будет расти с каждым днем. То, что было до сих пор, это цветочки, а ягодки еще впереди, как говорите вы, русские.
  - В сотый раз прошу тебя, не говори "вы, русские"! Ты тоже русский.
  - А я в сотый раз тебе отвечаю, что я русский только по культуре, да и то не совсем. Я стою за независимость Кавказа. Но мы сейчас говорим не об этом. По моему, тебе лучше отойти от революции.
  - То есть, как, "отойти"?
  - Так, просто, отойти. Это не женское дело вообще и не твое дело в частности. Если ты теперь же не отойдешь, это неминуемо кончится для тебя каторгой! Разве ты способна жить на каторжных работах?
  - Почему каторжные работы? Зачем каторжные работы?
  - Я именно и говорю: зачем каторжные работы? Это ужас, грязь, медленная смерть, беспросветная тоска и скука. А ты создана для радостной, счастливой жизни. Ты вот фиалки любишь. Ты по природе барыня. Видишь, и Ленин не очень тебя вводит в свои дела. 233
  Она вспыхнула.
  - Не вводит, и не надо! Свет на нем не клином сошелся. Но от тебя я ждала другого. Что-ж, и ты тоже отойдешь?
  - Нет, я отойти не могу, а тебя я в кавказские дела вводить не хочу и не имею морального права. Зачем тебе жертвовать собой ради чужого дела? И вообще зачем тебе заниматься такой работой? Вот ты меня спрашивала, откуда деньги у этого Соколова. Я сегодня случайно узнал от моих гостей подробности. Они его терпеть не могут, но, конечно, говорят правду. У него деньги от экспроприации в Московском Обществе Взаимного Кредита. Читала в газетах? Это его дело.
  - Он ограбил банк!
  - Можно называть и так, - сказал Джамбул, морщась. - Да, он ограбил банк. Не он один, конечно, их было несколько. Технически это было исполнено с необыкновенным совершенством. Этот человек - воплощение хладнокровия и бесстрашия. При дележе ему досталось сто пятьдесят тысяч рублей. На эти деньги они обзавелись автомобилями, рысаками, вели развеселую жизнь.
  - Очень тебе благодарна, что ты меня познакомил с таким господином! Я подала ему руку!
  - Руку можно подавать кому угодно. - Он поморщился еще сильнее и невесело засмеялся. - Вот же мне ты "подаешь руку", а у меня тоже бывали в жизни страшные дела.
  - Но не грабежи!
  - Добрая половина революционной работы это грязь. Спроси у любого искреннего революционера. Спроси хоть у твоего Ильича. Впрочем, он правды не скажет. Всº дело в цели. В целях Ленина я очень сомневаюсь, а в своих нисколько, ни минуты. Россия не Кавказ, она не порабощена иностранным завоевателем... Так поедем в Кисловодск? Я тебя научил бы ездить верхом. Вместе ездили бы в "Храм воздуха", а?
  - Нет, спасибо, я не поеду... Значит, ты вернешься?
  - Разумеется, - ответил он. Не любил лгать, но 234 лгать женщинам для него было довольно привычным делом. - Разумеется, вернусь в Кисловодск.
  - Если ты хочешь вернуться, то можешь вернуться в Петербург. Но я вообще тебя не держу. В мыслях не имею!
  - Ну, вот, зачем такие слова?.. Ты будешь пить кофе? Нет? Знаешь что? Сегодня в "Вазе" генеральная оргия "дурачков" - даже во всех смыслах - и, верно, при благосклонном участии Ленина. Там с ним и простимся... А потом другую оргию устроим дома, - опять уже весело добавил он и не в первый раз подумал, что темперамент у нее довольно холодный. "И глаза никогда не блестят, хотя очень красивые".
  - Незачем посылать перед оргиями повестку, - ответила Люда. "Поговорим как следует в Питере. Мы просто здесь одичали", - подумала она.
  В "Вазу" они отправились только вечером. Знали, что днем Ленин работает. "Может быть, даже работают и некоторые другие, хотя это мало вероятно", - говорил Джамбул. Еще издали они услышали очень громкое, нестройное пенье.
  - Что такое? Перепились за дурачками?
  - Ты отлично знаешь, что Ильич не пьет, не то, что ты. Много, если выпьет бокал пива.
  - Ну, так другие... Ох, как фальшиво поют! - сказал Джамбул.
  - Ильич очень музыкален. Я слышала, как он поет "Нас венчали не в церкви". Не Шаляпин, но могу тебя уверить, очень недурно!
  Сбоку отворилось окно, высунул голову испуганный старик-финн, прислушался и пробормотал что-то, повидимому не очень лестное для русских. Люда и Джамбул ускорили шаги. "Ваза" была ярко освещена. Люди в саду стояли лицом к растворенному окну и восторженно пели. В окне Ленин размахивал сложенной в трубочку брошюрой. Кто-то аккомпанировал на гитаре.
  - Да он не только Шаляпин, он еще и Никиш! - сказал Джамбул. - Что это они орут? "Укажи мне такую обитель"? 235
  - Да, разумеется! - взволнованно сказала Люда.
  - Ох, не люблю, скверные стишки.
  - Это стихи великого поэта, невежда!
  - А всº-таки скверные. Давай, послушаем отсюда, чтобы не мешать божественному хору.
  Он остановился. Люда остановилась неохотно. Ей хотелось самой пить и петь. Ленин высоко взмахнул брошюрой, прокричал "Так, братцы, валяйте!" и опять запел. Хор подхватил:
  ...Стонет он по тюрьмам, по острогам,
  В рудниках на железной цепи,
  Стонет он под овином, под стогом,
  Под телегой, ночуя в степи...
  - Знаешь что, пойдем стонать под овином домой, <-> сказал Джамбул.
  - Ни за что! - ответила Люда. - Ни за какие коврижки!
  - Я тебе коврижек и не предлагаю. Но гадко слушать. Зачем люди поют, если не умеют?
   VII
  В поезде после границы был небольшой спор, - где остановиться в Петербурге. Джамбул предлагал "Европейскую". Когда у него были деньги (а они бывали у него почти всегда), он ни о какой экономии не заботился. Хорошие гостиницы и рестораны, еще больше дорогие костюмы, галстуки, тонкое белье улучшали его настроение, и без того обычно очень хорошее.
  - Нет, не хочу. У меня ведь нет богатого отца, - сухо отвечала Люда. - Ох, не похож ты на русского революционера.
  - Я и не русский революционер, - сказал он. Теперь это подчеркивал всº чаще.
  - Знаю, слышала. Остановимся в какой-нибудь недорогой гостинице.
  - Пожалуйста. Хоть в ночлежке, - согласился он. В последнее время во всем ей уступал. - Я могу жить и как кинто.
  - Зачем как кинто?
  Прежде Люда часто его себе представляла в наряде джигита, при украшенной золотом и серебром 236 гурде, в бешмете и в чувяках; вспоминала такие слова, известные ей по романам. Иногда ему это говорила. - "Да это для меня самый естественный костюм. Такой носили все мои предки", - отвечал он.
  Они выбрали гостиницу, среднюю между "Европейской" и ночлежкой. Там оказался знакомый: начинающий журналист Альфред Исаевич Певзнер, благодушный, веселый человек. Он в том же корридоре снимал крошечную комнату. Всего с полгода тому назад приехал из провинции в Петербург, но уже имел связи, знал всº, что делается и в "сферах", и в левых кругах, и в правых кругах. Печатал репортерские заметки в либеральных газетах, - революционные недолюбливал. Пока зарабатывал мало, но как раз только-что получил в большой газете должность репортера. Подписывался буквой П. и придумывал себе псевдоним.
  - Как вы думаете, "Дон Педро" это хорошая подпись? - спросил он Джамбула, который, как и Люда, охотно с ним болтал.
  - Превосходная! - ответил Джамбул. - Однако, по моему, "Дон Педро ди Кастильо Эстрамадура" было бы еще лучше.
  Певзнер благодушно махнул рукой.
  - Хотите с Людмилой Ивановной побывать в Государственной Думе? Я всех там знаю и на сегодня легко получу для вас билеты. Теперь наплыв уже меньше, чем был в первые дни.
  - Говорят даже, что это богоспасаемое учреждение скоро прихлопнут, - сказал Джамбул.
  - Типун вам на язык! На днях кто-то из кадетов назвал самую эту мысль кощунственной.
  - Отчего же не повидать такую святыню? Ведите нас туда.
  Заседание оказалось скучноватое. Знаменитые кадеты не выступали. Ругали правительство серые крестьяне, трудовики. В ложе министров был только министр внутренних дел Столыпин, о котором уже много говорили в России. Но он тоже не выступал и скоро уехал. Люда, опять оживившаяся в Петербурге, была довольна, что попала в Думу: еще никогда ни в каком парламенте не была. Певзнер показал ей Столыпина. 237
  - Восходящая звезда на бюрократическом горизонте! Оратор, что и говорить, прекрасный. По слухам, скоро будет главой правительства.
  - В самом деле осанистый, импозантный человек. И сюртук ему к лицу, это бывает редко, - сказала Люда. - Жаль, что зубр.
  - Он только полузубр.
  - Ох, и скука в этой "Думе Народного Гнева", - зевая, сказал Джамбул.
  - Муромцев сидит на председательском кресле, как Людовик XIV на троне. Нет, Государственную Думу не разгонишь. Слухи об этом, вы правы, идут. Я могу вам даже сообщить, как революционеры решили на это ответить. Они чудовищным по силе снарядом взорвут Петергофский дворец, - шопотом сказал Певзнер.
  Люда признала, что в Финляндии "износилась", и заказала себе два платья, - одно из них вечернее, хотя никаких "вечеров" не было и не предвиделось. К обеду надела дневное, недорогое, но, она знала, очень удачное. Вопросительно взглянула на Джамбула. Он даже не сразу заметил, что это новое платье. "Прежде тотчас замечал!" - отметила Люда. - "И хуже всего то, что мне всº равно, нравится ли оно ему или нет. Да, идет дело к концу, и мне тоже всº равно. Или почти всº равно".
  Дня через два Джамбул вернулся в гостиницу взволнованный и сердитый. Люда таким его не видела.
  - Что случилось?
  - Случилось то, что мне сегодня передали совершенно невероятную историю! О Ленине! Помнишь, ты мне рассказывала, что ты у твоих Ласточкиных - или как их там? - встречала двух молодых революционеров со странными фамилиями: Андриканис и Таратута?
  - Не встречала, а один раз встретила. Так что же?
  - Представь себе, говорят, что Ленин их женит на двух сестрах Шмидт. Это племянницы Саввы Морозова, богатые купчихи. 238
  - То есть, как Ленин "женит"? Зачем?
  - Эти господа обещали ему, что, если женятся, то отдадут приданое партии!
  - Не может быть!
  - Мне сообщили из достоверного источника. Я тоже не хотел и не хочу верить. Ленин на многое способен, но всº-таки не на такую гнусность. И таких революционеров, которые женились бы на приданом, без любви, по моему никогда не было. Ведь это граничит уже с сутенерством.
  Люда смотрела на него смущенно, точно она отвечала за Ленина и за обоих женихов.
  - Всº-таки не надо преувеличивать, - нерешительно сказала она. <-> При чем тут сутенерство? Некоторые революционеры теперь занимаются экспроприациями, как "Медведь". Это еще гораздо хуже.
  - Это в сто раз лучше! - ответил с бешенством Джамбул. - Неужели ты этого не понимаешь? Тогда мы с тобой разные люди!
  - Мы, действительно, разные люди. Я в этом ни минуты не сомневалась, - сказала Люда. Ей, однако, понравилось его негодование. "Всº-таки в нем есть рыцарский элемент. Верно и Алкивиад тоже негодовал бы", - подумала она. - Но скорее всего это просто гадкая клевета меньшевиков.
  Джамбул стал всº чаще поговаривать о своем отъезде, - говорил по разному: то на Кавказ, то в Турцию. Люда старалась изображать равнодушие. Затем он назначил срок более точно: "в начале августа". Был с ней очень мил и нежен, всячески старался ее развлекать. Случалось, она плакала. "Да ведь это обычное дело: сошлись, пожили, разошлись! Собственно и не разошлись, а он меня бросает. Что же мне делать? Нет, я не поеду на Кавказ заниматься какими-то темными делами. Да он меня и не зовет... Зачем ехать, если он меня не любит? И если я сама больше его не люблю? К тому же, он немного позднее бросил бы меня и на Кавказе. Не буду за него цепляться... Он никак не подлец, напротив, он при своей бесчувственности, charmeur. Но, может быть, тот красавец-грабитель Соколов еще бо'льший charmeur?" 239
  Государственную Думу в июле разогнали. Узнав об этом, Люда побежала на Невский, чтобы принять участие в постройке баррикад. Улицы были в точно таком состоянии как накануне. Главой правительства стал Столыпин. Он обещал, что будет созвана Вторая Дума.
  - Собственно, Думу народного гнева даже не "разогнали", а просто распустили, - говорил Джамбул. - Помнишь, я тебе в Лондоне читал поэму о Деларю. Все они и оказались Деларю.
  - Возмутительно! Просто возмутительно! Хороши кадеты!
  - Позволь, почему же только кадеты? Не слышно что-то и о подвигах твоих большевиков. Да впрочем, что же они могут сделать, когда у них в кармане два целковых? Напишут гневную брошюру и издадут ее, с уплатой типографии в рассрочку.
  Она не знала, что ответить. Пришла весть о Выборгском воззвании. За ним тоже ничего не последовало. В городе по-прежнему всº было совершенно спокойно. Баррикад не было, но увеселительные места были полны.
  - Когда же, Альфред Исаевич, вы чудовищным по силе снарядом взорвете Петергофский дворец? - спросил Джамбул Певзнера, встретившись с ним в корридоре гостиницы.
  - Не понимаю, над чем тут шутить! Случилось большое несчастье, а вы шутите! - сказал сердито Певзнер и подумал, что этот человек довольно бестактен. Джамбул смутился, что с ним бывало очень редко.
  - Вы совершенно правы, Альфред Исаевич. Пожалуйста извините меня, - сказал он и протянул Певзнеру руку.
  Перед отъездом он попробовал настаивать, чтобы Люда взяла у него половину его денег. Она вспыхнула и наотрез отказалась. Понимала, что их связь кончена. "Перевернулась страница, что-ж делать? Страниц будет верно немало, и от каждой останется воспоминание и рубец на сердце". Всº же ей было бы легче<,> если б ушла она, а не он.
  - Никаких денег я у тебя не брала никогда, - 240 сказала она и подумала, что это не совсем точно: за всº платил он. - А теперь уж наверное не возьму.
  - Но почему же, Людочка?
  - Потому! - отрезала она. Ей было досадно еще и то, что он предложил именно половину - как Рейхель. С тем тоже было связано воспоминание, хотя без рубца.
  Джамбул купил ей кошечку. Выбрал наиболее походившую на Пусси. Но и это вышло не очень хорошо. Люда очень благодарила, ласкала котенка, поила его молоком, а про себя подумала: "Это значит, вместо Пусси и вместо него самого. Чтобы не было так тоскливо спать одной"...
  Вечером 10 августа, накануне его отъезда, они поехали в тот самый ресторан, взяли то

Другие авторы
  • Соловьев-Андреевич Евгений Андреевич
  • Трофимов Владимир Васильевич
  • Шидловский Сергей Илиодорович
  • Иванов-Классик Алексей Федорович
  • Батеньков Гавриил Степанович
  • Дрожжин Спиридон Дмитриевич
  • Эдельсон Евгений Николаевич
  • Минаев Дмитрий Дмитриевич
  • Иоанн_Кронштадтский
  • Аничков Евгений Васильевич
  • Другие произведения
  • Муравьев-Апостол Иван Матвеевич - Мнения члена главного училищ правления сенатора Муравьева-Апостола
  • Алданов Марк Александрович - Гитлер
  • Быков Петр Васильевич - А. А. Чумиков
  • Андерсен Ганс Христиан - Альбом крестного
  • Неверов Александр Сергеевич - Тимофеев Л. Неверов
  • Смирнова-Сазонова Софья Ивановна - Краткая библиография
  • Дорошевич Влас Михайлович - Мистерия
  • Прокопович Феофан - Епиникион
  • Вахтангов Евгений Багратионович - Письмо А. В. Луначарскому
  • Есенин Сергей Александрович - Русь бесприютная
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 268 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа