Главная » Книги

Алданов Марк Александрович - Ключ, Страница 8

Алданов Марк Александрович - Ключ


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

e, въ которомъ жилъ Кременецкiй. Сама Муся постоянно говорила, что для нея мужчины моложе тридцати лeтъ "вообще не существуютъ": она и называла ихъ пренебрежительно мальчишками. Семенъ Исидоровичъ отлично зналъ, что женитьба Нещеретова на Мусe вызвала бы въ ихъ кругу взрывъ зависти. Это было прiятно. Съ особеннымъ удовольствiемъ Кременецкiй представлялъ себe лицо Меннера, когда онъ получитъ французскую {172} карточку съ извeщенiемъ о помолвкe Муси. И все-таки Семену Исидоровичу было немного совeстно.
  "Человeкъ съ положенiемъ Нещеретова не можетъ не имeть враговъ и завистниковъ, все равно какъ я. Это болeе чeмъ естественно при его сказочномъ богатствe",- думалъ Кременецкiй.- "Но ничего плохого никто о немъ сказать не можетъ"...
  Нещеретовъ вышелъ въ большiе люди лишь въ послeднее время, особенно со второго года войны, на которой онъ наживалъ огромныя деньги. Говорили, что онъ з а р а б а т ы в а л ъ не менeе миллiона рублей въ мeсяцъ,- счетъ его доходамъ велся уже не по годамъ, а по мeсяцамъ. Дeла у него были самыя разнообразныя. Онъ изготовлялъ снаряды, прiобрeталъ и перепродавалъ нефтяныя, суконныя, металлургическiя предпрiятiя, скупалъ дома цeлыми кварталами, имeлъ въ какомъ-то банкe "контрольный пакетъ" (слова "контрольный пакетъ" произносились не очень освeдомленными людьми съ нeкоторымъ испугомъ,- совсeмъ же неосвeдомленные не сразу могли догадаться, что это такое). Каждый день приносилъ новыя извeстiя о Нещеретовe. Послeднее изъ нихъ заключалось въ томъ, что онъ хочетъ играть политическую роль. Это, впрочемъ, особеннаго удивленiя въ обществe не вызывало: какъ разъ въ то время чуть ли не всe петербургскiе банкиры и промышленники почему-то стали подумывать о политической роли,- открывали политическiе салоны, покупали газеты, финансировали разныя партiи или давали взаймы деньги влiятельнымъ людямъ.
  - Для Нещеретова выбросить миллiонъ-другой на газету все равно, что, напримeръ, мнe, рабу Божьему, дать на общественное дeло десять или двадцать тысячъ рублей,- скромно, но съ сознанiемъ собственнаго своего немалаго положенiя, говорилъ наканунe въ обществe по поводу {173} этого слуха Семенъ Исидоровичъ.- Я знаю изъ достовeрнаго источника, что онъ давно перевалилъ за пятьдесятъ миллiоновъ. Скоро его и за сто не купишь. Время деньгу даетъ...
  Слышавшiй его слова старый финансовый тузъ немедленно изобразилъ на лицe насмeшливую улыбку: давнiе петербургскiе богачи вообще съ подчеркнутой иронiей относились къ Нещеретову, къ его дeламъ и богатству.
  - Помяните мое слово,- сказалъ довeрительнымъ тономъ финансистъ,- этотъ блефферъ кончитъ крахомъ и страшнeйшимъ скандаломъ. У него пассивъ превышаетъ активъ и, если какъ слeдуетъ разобраться, то ни гроша за душою.
  Семенъ Исидоровичъ однако ясно чувствовалъ, что его собесeдникъ самъ не вполнe увeренъ въ своей иронической улыбкe и что за ней скрывается тревожная мысль: "Чортъ его знаетъ, можетъ, блефферъ, а можетъ, и не блефферъ: вдругъ и въ самомъ дeлe пятьдесятъ миллiоновъ?.. Теперь все возможно"... (Фразу "теперь все возможно" по самымъ разнымъ поводамъ произносили въ послeднее время всe). Люди, не принадлежавшiе къ финансовому мiру, но тeсно съ нимъ соприкасавшiеся, какъ Кременецкiй, плохо вeрили, что можно, не имeя ни гроша, скупать десятками дома и заводы.
  О Нещеретовe по столицe ходило много анекдотовъ. Въ прежнiя времена ихъ охотно повторялъ и самъ Семенъ Исидоровичъ. Теперь это было ему непрiятно и, слушая такiе разсказы, онъ снисходительно смeялся, а затeмъ увeренно заключалъ: "Разумeется, это вздоръ! Нещеретовъ культурнeйшiй человeкъ, европеецъ въ полномъ смыслe слова. Однако, se non e` vero"...
  Нещеретовъ и въ самомъ дeлe былъ европейцемъ. Происхожденiя онъ былъ довольно темнаго, {174} но говорилъ прилично на трехъ языкахъ, прекрасно одeвался, брилъ усы и бороду, занимался боксомъ, фехтованiемъ и другими видами спорта, мало принятыми въ Россiи. "Нeтъ, плохого ничего нeтъ. Это во всякомъ случаe человeкъ съ большими достоинствами"...- неувeренно думалъ Кременецкiй.- "Да, конечно, онъ страшно богатъ, но, слава Богу, я не продаю Мусю... Мы выше злобствованiй разныхъ клеветниковъ и завистниковъ, на нихъ нечего обращать вниманiе. Муся и сама не бeдна. Хотя, конечно, что такое ея приданое по сравненiю съ этимъ сказочнымъ богатствомъ"...
  Кременецкiй разсчитывалъ дать дочери въ приданое сто тысячъ рублей, а, если она выйдетъ еще не скоро, то и двeсти,- разумeется не такъ, просто, наличными на руки мужу, а закрeпивъ и обезпечивъ за Мусей деньги. Это была немалая сумма, и доходъ съ нея могъ быть прекраснымъ подспорьемъ для молодой четы. Семенъ Исидоровичъ съ гордостью вспоминалъ, что самъ онъ женился, ничего не имeя, на дeвушкe безъ состоянiя,- вначалe имъ приходилось довольно туго. "Да, прекрасное подспорье, но жить на это нельзя, по крайней мeрe такъ, какъ Муся привыкла жить у меня",- подумалъ онъ, хотя, собственно, Муся не могла привыкнуть у него къ роскошной жизни: Семенъ Исидоровичъ еще не очень давно былъ небогатымъ человeкомъ; его образъ жизни лишь въ послeднiе годы сталъ быстро мeняться въ сторону все большей роскоши. Никоновъ острилъ даже, что къ сорокапятилeтiю Тамары Матвeевны мужъ купилъ ей фамильное серебро,- эта шутка стоила бы должности Григорiю Ивановичу, если-бъ стала извeстна его патрону. "Для Нещеретова и сто, и двeсти тысячъ ровно ничего не составляютъ. Ему, разумeется, ничего не надо {175} было бы дать, просто смeшно было бы",- сказалъ себe Кременецкiй. Но это соображенiе не имeло для него значенiя: Семенъ Исидоровичъ не былъ скупъ. "Да, безспорно Нещеретовъ замeчательный человeкъ... Онъ будетъ когда-нибудь министромъ и, быть можетъ, скоро... Чeмъ теперь чортъ не шутитъ!"
  Нещеретовъ держался значительно болeе правыхъ взглядовъ, чeмъ Семенъ Исидоровичъ. Однако это обстоятельство было скорeе прiятно Кременецкому. Онъ даже хотeлъ бы, чтобы его зять дeлалъ "бюрократическую карьеру". У нeкоторыхъ людей, близкихъ по кругу и по взглядамъ Семену Исидоровичу, были родственники съ немалымъ служебнымъ и даже придворнымъ положенiемъ, но родство съ ними только увеличивало престижъ этихъ людей.
  "Разумeется, не въ деньгахъ счастье и Муся нуждаться у меня не будетъ... Главное, чтобъ они понравились другъ другу... Но развe такой ребенокъ, какъ Муся, можетъ знать цeну людямъ, можетъ разбираться въ чувствахъ?.. И развe она понимаетъ, какъ скрашиваетъ жизнь богатство",- думалъ Кременецкiй съ легкой, чуть-горькой, чуть-растроганной, улыбкой человeка, который не отказался отъ идеаловъ молодости, но, умудренный жизнью, научился дeлать къ нимъ поправки. Хотя Семенъ Исидоровичъ часто съ умиленiемъ говорилъ о золотыхъ дняхъ юности и о радужной веснe жизни, онъ былъ теперь гораздо самоувeреннeе и потому счастливeе, чeмъ въ молодые годы. Искренно любя дочь, Кременецкiй не могъ не желать ей выйти замужъ за богача. "Конечно, все это въ сущности еще вилами по водe писано... Муся для него приличная партiя и только. Можетъ, онъ княжну ищетъ",- съ непрiязненнымъ чувствомъ подумалъ Семенъ Исидоровичъ.- {176} "Отъ обeда онъ, конечно, не откажется... А вдругъ откажется?" - мелькнула у него тревожная мысль. Очень это досадно, что онъ какъ разъ уeхалъ въ Москву, когда у насъ былъ раутъ... Нeтъ, отъ обeда онъ не можетъ отказаться"...
  Эти соображенiя и то, что въ связи съ ними требовалось дeлать, были непрiятны Кременецкому: такъ все это не походило на его обычныя мысли и занятiя. Посовeтоваться было не съ кeмъ. Тамара Матвeевна знала о планахъ мужа, думала о нихъ точно такими же мыслями, какъ онъ, и умилялась, что столь замeчательный человeкъ входитъ въ дeла, вполнe доступныя ея собственному разуму. Она первая и навела мужа на эти мысли, сказавъ ему вскользь послe какого-го вечера, что Муся, кажется, очень нравится Нещеретову. По настоящему они, однако, объ этихъ планахъ никогда не говорили.
  Дня за два до того Кременецкимъ во время обeда принесли отъ Нещеретова билеты на концертъ, устраиваемый въ пользу благотворительнаго общества, во главe котораго онъ стоялъ. Тамара Матвeевна такъ поспeшно и съ такимъ значительнымъ видомъ предложила послать двeсти рублей, что Семенъ Исидоровичъ почувствовалъ нeкоторую неловкость. Обычно въ подобныхъ случаяхъ они давали отъ десяти до пятидесяти рублей, въ зависимости отъ того, кто присылалъ билеты. Кременецкiй, однако, немедленно согласился съ женой, быстро перевелъ разговоръ на другой предметъ и послe завтрака, не глядя на Тамару Матвeевну, далъ ей для отсылки двe сторублевыхъ ассигнацiи.
  Муся лишь чуть замeтно улыбнулась при этомъ разговорe. Ей родители о замужествe вообще никогда не говорили. У нихъ давно было рeшено, {177} что, если заговорить съ Мусей о томъ, какъ выдать ее замужъ, то произойдетъ нeчто страшное, - настолько далека дeвочка отъ такихъ мыслей. Въ дeйствительности Муся немедленно догадывалась о семейныхъ планахъ, но не показывала вида, что догадывается: такъ было удобнeе и спокойнeе. Она очень трезво съ разныхъ сторонъ обдумывала всякую намeчавшуюся у родителей комбинацiю. Нещеретовъ не нравился ей, и не былъ ей противенъ. Однако эти планы сразу показались Мусe несерьезными, и она почти не остановилась на нихъ въ воображенiи. Ей даже захотeлось было сказать отцу, чтобы онъ не тратилъ даромъ времени. Но такое замeчанiе очевидно открыло бы возможность разныхъ ненужныхъ и непрiятныхъ разговоровъ и сразу вывело бы ее изъ удобной роли дeвочки, стоящей безконечно далеко отъ подобныхъ дeлъ. Муся ничего не сказала.

    XXVII.

  Сани съeхали на мостъ, стукъ копытъ лошадей сталъ звучные и отчетливeе. Подуло холодомъ. Семенъ Исидоровичъ, ежась и прижимая руки къ груди, плотнeе запахнулъ шубу и окинулъ взглядомъ сверкавшiе огнями дворцы, испытывая, какъ всегда, привычное петербуржцамъ чувство гордости столицей и Невою. Кременецкiй жилъ въ большой квартирe, въ одной изъ хорошихъ частей города, но мечтой его было поселиться на набережной въ собственномъ домe. Лeтъ черезъ пять эта мечта могла осуществиться: дeла Семена Исидоровича шли все лучше. Мысли Кременецкаго перешли на новый предметъ, на дeло о смерти Фишера, которое очень его занимало. До {178} врученiя Загряцкому обвинительнаго акта было далеко, вопросъ о защитникe еще и не ставился. Семенъ Исидоровичъ достаточно часто выступалъ въ сенсацiонныхъ процессахъ. Но почему-то это дeло чрезвычайно его увлекало. Улики противъ Загряцкаго, извeстныя Кременецкому изъ газетныхъ сообщенiй, казались ему не слишкомъ тяжелыми. При чтенiя газетъ у Семена Исидоровича невольно складывался планъ защиты. Въ послeднiе дни онъ не разъ подолгу возвращался мысленно къ этому дeлу, точно Загряцкiй уже пригласилъ его въ защитники. Въ жизни Кременецкаго, какъ у многихъ дeловыхъ и занятыхъ людей, праздныя мечтанiя занимали немало мeста.
  Большая публика, постоянно встрeчая имя Кременецкаго въ газетахъ, относила Семена Исидоровича къ верхамъ столичной адвокатуры. Въ адвокатскихъ кругахъ, однако, знали, что онъ къ настоящимъ верхамъ не принадлежитъ и, конечно, никогда принадлежать не будетъ. Наиболeе заслуженные, выдающiеся адвокаты считали его краснорeчiе нeсколько провинцiальнымъ по тону и относились къ нему иронически. Но одно свойство его таланта,- мастерство и блескъ характеристикъ,- признавали всe второстепенные адвокаты. Семенъ Исидоровичъ очень любилъ свою признанную особенность и порою, въ застольныхъ рeчахъ или въ разговорахъ, скромно вскользь упоминалъ о своихъ "судебныхъ характеристикахъ, къ которымъ такъ незаслуженно-благосклонно относятся товарищи, равно какъ и нeкоторые наши виднeйшiе судьи, мнeнiе которыхъ мнe особенно дорого". Или говорилъ о томъ, что онъ "обычно,- по крайней мeрe въ лучшихъ своихъ дeлахъ - исходилъ не столько изъ фактовъ, сколько изъ образовъ". Этихъ образовъ онъ собственно почти не выдумывалъ, онъ какъ-то безсознательно ихъ {179} заимствовалъ изъ неизвeстно кeмъ составленной сокровищницы, къ которой имeлъ доступъ.
  Такъ и при первомъ знакомствe съ дeломъ Загряцкаго образы у Семена Исидоровича намeтились сами собой и мгновенно облеклись въ надлежащую словесную форму. Загряцкiй былъ "выходецъ отжившаго класса, человeкъ ушибленный жизнью, однако не лишенный благородныхъ зачатковъ, слабый, безвольный, безхарактерный тунеядецъ - да, если угодно, туне-ядецъ, господа присяжные, въ самомъ буквальномъ смыслe этого стараго, прекраснаго нашего слова, человeкъ втунe вкушающiй хлeбъ, втунe коротающiй никому ненужные дни, человeкъ втунe живущiй, не знающiй цeли жизни, чуждый ея высшимъ запросамъ, - но не убiйца, нeтъ, не убiйца, кто угодно, что угодно, но не убiйца, нeтъ - и тысячу разъ нeтъ, господа судьи, господа присяжные засeдатели!"... Противоположностью Загряцкому былъ Фишеръ, "энергичный, самоувeренный, боевой дeлецъ, стрэгльфорлайферъ западной складки, европеизированный или точнeе американизированный Колупаевъ, старый русскiй Колупаевъ въ новомъ видe, выбритый, надушенный, отесанный, но зато и лишившiйся того немногаго, что было цeнно, что было привлекательно въ Колупаевыхъ и Разуваевыхъ,- ихъ здоровья, ихъ силы, происходящей отъ близости къ толщe народной,- да, надвигающiйся на насъ, грозный, интернацiональный, и чуть было не сказалъ - космическiй, Колупаевъ, скрывающiй подъ безукоризненнымъ фракомъ, подъ бeлоснeжной манишкой гдe-то въ глубинe заложенный очагъ душевнаго гнiенiя"... Все это предполагалось ярко развить и разработать. Загряцкiй былъ "чичероне Фишера въ вихрe столичнаго разгула, въ пьяномъ угарe кутежей, своего рода Виргилiй при этомъ малопривлекательномъ {180} Данте",- съ горькой усмeшкой говорилъ на судe Кременецкiй,- "да простить мнe неподобающее сравненiе тeнь великаго поэта"...
  Здeсь Семенъ Исидоровичъ предполагалъ нарисовать мрачную картину столичнаго притона, квартиры, въ которой былъ найденъ убитымъ Фишеръ, изобразить въ соотвeтственныхъ тонахъ и въ допустимыхъ предeлахъ то, что тамъ происходило и что, "словно въ насмeшку надъ священной колыбелью человeческой культуры, надъ сокровищницей свeтлаго духа Эллады, называлось афинскими вечерами". Затeмъ онъ переходилъ отъ образовъ къ разбору уликъ. Въ этой части его рeчи тонъ долженъ былъ совершенно перемeниться; онъ становился строго дeловымъ и лишь порою негодующе-ироническимъ въ тeхъ мeстахъ, гдe надлежало коснуться результатовъ слeдствiя. Разбирая одну за другой всe улики противъ Загряцкаго, Кременецкiй отказывался заниматься вопросомъ, кто убилъ. Онъ только бросалъ самые общiе намеки. Убить Фишера могла въ порывe отчаянiя одна изъ женщинъ, которыхъ онъ лишалъ образа и подобiя человeческаго, могъ убить его на почвe мести, ревности, денежныхъ разсчетовъ или шантажа сутенеръ, приведенный женщинами. "Что сдeлало слeдствiе въ этомъ направленiя, господа судьи? Ничего, ничего - и трижды ничего..."
  Наконецъ въ заключенiе Кременецкiй хотeлъ бы осторожно, но достаточно ясно коснуться общественно-политической стороны дeла объ убiйствe Фишера. "Эта бульварная драма могла разыграться лишь въ нездоровой общественной атмосферe, которою, увы! все больше живетъ, все тяжелeе дышетъ градъ Петра и даже вся наша многострадальная родина, господа присяжные засeдатели" (Семенъ Исидоровичъ имeлъ въ виду {181} Распутинщину). Здeсь явно нуженъ былъ особый ритмъ, мощный подъемъ рeчи. Семенъ Исидоровичъ часто называлъ себя послeдователемъ Плевако, что чрезвычайно раздражало людей, которые Плевако знали и слышали. Въ разговорахъ о своемъ "учителe" Кременецкiй всегда закатывалъ глаза и называлъ его по имени-отчеству "Федоръ Никифоровичъ",- все равно какъ люди говорятъ просто "Левъ Николаевичъ". Ритмъ конца своей рeчи Кременецкiй намeчалъ въ духe знаменитeйшихъ рeчей Плевако. Особенно нравилось ему: "Выше, выше стройте стeны, дабы не видно было совершающихся за стeнами дeлъ!" - именно что-либо такое слeдовало бы пустить и здeсь. Но Семену Исидоровичу и въ мечтахъ еще было неясно, какiя тутъ могли бы быть стeны и кому собственно надлежало ихъ строить. Кромe того обличительное заключенiе рeчи зависeло и отъ того, кто будетъ предсeдательствовать. "Если Горностаевъ, то не очень разговоришься",- подумалъ огорченно Кременецкiй.
  Замечтавшiйся Семенъ Исидоровичъ вдругъ съ досадой вспомнилъ, что дeла этого онъ еще не получилъ и, весьма возможно, не получитъ,- легко могла пропасть даромъ вся потраченная работа мысли и художественнаго инстинкта. Недовольно морща лобъ, Кременецкiй взглянулъ на часы. Дни Семена Исидоровича были строго распредeлены въ записной книжкe по часамъ, если не по минутамъ, и эта перегруженность дeлами, приводившая въ отчаянье Тамару Матвeевну, составляла одну изъ главныхъ радостей его жизни: лeтомъ на курортахъ послe недeли-другой отдыха онъ неизмeнно начиналъ скучать.
  Въ этотъ день Кременецкiй не выступалъ ни въ судe, ни въ сенатe. Онъ все утро дома принималъ клiентовъ, затeмъ послe завтрака долго работалъ {182} со своимъ помощникомъ Фоминымъ, котораго онъ цeнилъ больше, чeмъ Никонова. Семенъ Исидоровичъ былъ увeренъ, что помощники боготворятъ его, и тонъ Фомина въ дeловыхъ разговорахъ поддерживалъ въ Кременецкомъ эту увeренность. Впрочемъ, Фоминъ дeйствительно отдавалъ должное ораторскому таланту и познанiямъ Кременецкаго, а еще больше его умeнiю держать себя съ богатыми клiентами: Семенъ Исидоровичъ, часто выступая безплатно по дeламъ бeдныхъ людей, съ богатыхъ бралъ все, что можно было взять; но всегда выходило такъ, точно онъ оказывалъ имъ одолженiе, принимая на себя ихъ дeла или становясь ихъ юрисконсультомъ.
  Закончивъ работу съ Фоминымъ и по случайности располагая двумя часами свободнаго времени до вечерняго прiема, Семенъ Исидоровичъ и рeшилъ сдeлать нужный визитъ. Нещеретовъ жилъ въ отдаленной отъ центра части города, что очень огорчало многочисленныхъ маклеровъ, комиссiонеровъ и другихъ людей, имeвшихъ съ нимъ дeла: онъ и свою контору помeстилъ въ особнякe, въ которомъ жилъ. Это было не по европейски и не по американски, но и въ этомъ какъ бы чувствовалось могущество, сознанiе того, что къ нему всe прiйдутъ куда угодно: не ему нужны люди, а онъ имъ нуженъ. То же ощущенiе большой силы Семенъ Исидоровичъ испыталъ при видe двухъэтажнаго дома, передъ которымъ стояло нeсколько автомобилей и экипажей. "Совсeмъ министерство, только будочниковъ не хватаетъ",- подумалъ Семенъ Исидоровичъ. Въ домe былъ ярко освeщенъ весь первый этажъ, въ которомъ помeщалась контора. "Вeрно, онъ еще за работой",- сказалъ себe Кременецкiй, входя въ огромную стеклянную дверь. "Такъ и у Ротшильдовъ на банкe нeтъ никакой вывeски"... {183}
  Внутри тоже было какъ бы министерство: въ залахъ сложнаго устройства, за полированными, краснаго дерева, столами, работали десятки людей; другiе люди въ шубахъ и калошахъ, дожидаясь, сидeли на скамьяхъ вокругъ мраморныхъ колоннъ; трещали телефоны, стучали пишущiя машинки, мальчики пробeгали изъ одного отдeленiя въ другое. Слeва изъ-за рeшетки, на которой была надпись: "Касса No. 2", мимо Семена Исидоровича быстро куда-то проскользнула по длинной проволокe корзинка съ бумагами. Кассиръ сбоку сердито выкрикнулъ номеръ, такъ что Семенъ Исидоровичъ вздрогнулъ. Какая-то дама сорвалась со скамейки у колонны, взглянувъ на металлическую пластинку въ рукe, и поспeшно направилась къ кассъ. "А тотъ говоритъ: ни гроша за душою!" - подумалъ благодушно Кременецкiй. Онъ спросилъ у служителя въ ливреe, какъ пройти въ кабинетъ Аркадiя Николаевича, и узналъ, что Нещеретовъ принимаетъ у себя наверху.
  - Только ежели вамъ не назначено, то принять не могутъ,- сказалъ швейцаръ, въ тонe котораго также чувствовалось могущество фирмы. Сeдые бобры Кременецкаго, видимо, не произвели на него впечатлeнiя.
  Въ это время одинъ изъ главныхъ служащихъ, немного знакомый съ Семеномъ Исидоровичемъ, увидeвъ его, поспeшно вышелъ изъ стеклянной камеры, любезно съ нимъ поздоровался и, узнавъ, что онъ по личному дeлу къ Нещеретову, посовeтовалъ послать наверхъ визитную карточку.
  - Васъ, в e р о я т н о, Аркадiй Николаевичъ приметъ,- сказалъ онъ. Мальчикъ взялъ карточку, которую не безъ тревоги вручилъ ему Кременецкiй, и побeжалъ съ ней изъ залы. Знакомый Кременецкаго, какъ оказалось, состоялъ {184} в и ц е - д и р е к т о р о м ъ въ одномъ изъ предпрiятiй, помeщавшихся въ этомъ зданiи.
  - Да, у васъ настоящее министерство,- сказалъ, улыбаясь, Семенъ Исидоровичъ.
  - Въ нынeшней атмосферe лучше работать здeсь, чeмъ въ министерствe,- сказалъ вице-директоръ, пользуясь случаемъ для того, чтобы поговорить о политическомъ положенiи съ извeстнымъ адвокатомъ. Слегка понизивъ голосъ, онъ разсказалъ, что на дняхъ собственными глазами видeлъ записку Распутина, адресованную черезъ просителя одному изъ министровъ: "Милай сдeлай Григорiй".
  - Вотъ какъ нынче дeла дeлаютъ! Хорошо, правда?
  - Да, недурственно,- отвeтилъ, пожимая плечами, Кременецкiй.
  Онъ вспомнилъ ходившiе по городу слухи, будто самъ Нещеретовъ не то завязалъ, не то хочетъ завязать связи съ Распутинымъ.
  - Положительно надо удивляться слeпотe этихъ людей,- сказалъ онъ.- Вeдь дошутятся... Шутилъ Мартынъ и свалился подъ тынъ...
  - Именно,- подхватилъ вице-директоръ.- Лично я вижу выходъ только въ отвeтственномъ министерствe.
  - Во всякомъ случаe безъ устраненiя всей этой камарильи, безъ привлеченiя живыхъ силъ страны...- началъ Семенъ Исидоровичъ, но къ нимъ какъ разъ подбeжалъ мальчикъ, относившiй карточку.
  - Пожалуйте,- сказалъ онъ.
  Семенъ Исидоровичъ вздохнулъ съ облегченiемъ: ему было бы неловко и передъ вице-директоромъ, и передъ самимъ собой, если-бъ Нещеретовъ его не принялъ. {185}
  - Да, какъ бы не свалились подъ тынъ, ушибиться можно,- сказалъ онъ и, пожавъ руку своему собесeднику, пошелъ вслeдъ за мальчикомъ. Они поднялись во второй этажъ по ярко освeщенной лeстницe, по сторонамъ которой стояли огромныя фигуры закованныхъ въ латы рыцарей.

    XXVIII.

  Лакей саженнаго роста по звонку встрeтилъ съ поклономъ Кременецкаго наверху лeстницы, проводилъ его въ гостиную, зажегъ огромную хрустальную люстру и попросилъ гостя немного подождать. Эта большая комната была обставлена старинной мебелью. Семенъ Исидоровичъ кивнулъ головой. Онъ твердо отстаивалъ свое право на style moderne, но зналъ, что старинная мебель все же считается выше, и догадывался, въ какiя деньги влетeли Нещеретову эти ободранныя кресла и диваны. Въ домe небогатаго человeка рваный шелкъ, засаленные обюссоны показались бы Кременецкому просто рваными и засаленными; но у такого богача, какъ Нещеретовъ, не могло быть не-настоящей мебели, какъ не могло быть у него дешевыхъ, т. е. дурныхъ, картинъ на стeнахъ. Семенъ Исидоровичъ старательно залюбовался одной "бержерой", которую безъ большой увeренности отнесъ къ стилю Louis XVI. Эту "бержеру" онъ предполагалъ особенно выдeлить и похвалить, если-бъ съ хозяиномъ зашелъ разговоръ о мебели. Кременецкiй прошелся раза два по комнатe, осмотрeлъ всe картины, подъ которыми можно было кое-какъ разобрать подпись, и затeмъ сeлъ въ менeе ободранное кресло.
  Настроенiе у Семена Исидоровича ухудшилось. Его заставляли ждать, отъ чего онъ нeсколько {186} отвыкъ. Визитъ внезапно показался ему глупымъ, ненужнымъ, даже нeсколько унизительнымъ и для него самого, и для Муси,- Кременецкiй нeжно любилъ дочь. "Ну, догадаться онъ, правда, не можетъ",- морщась, подумалъ Семенъ Исидоровичъ.- "Да и не о чемъ ему догадываться, какой вздоръ! Понравятся они съ Мусей другъ другу, - хорошо, а не понравятся,- слава Богу, и безъ Нещеретова проживемъ... Въ концe концовъ это все-таки разбогатeвшiй спекулянтъ и только. Торгуетъ Россiей оптомъ и въ розницу"...- сказалъ себe Кременецкiй, думая съ раздраженiемъ, что ждетъ не менeе пяти минутъ (на самомъ дeлe онъ ждалъ минутъ десять). Дверь, наконецъ, открылась и на порогe появился хозяинъ, странно одeтый не то въ бeлый костюмъ, не то въ бeлье необычнаго вида.
  - Очень радъ, прошу меня извинить,- сказалъ онъ, чрезвычайно крeпко пожимая руку гостю.- Я въ эти часы всегда занимаюсь гимнастикой... Пожалуйте сюда.
  Они вошли въ ярко освeщенную комнату. Семену Исидоровичу бросились въ глаза гири, шары, какiя-то странныя сооруженiя, и у одного изъ нихъ донъ-Педро, съ прiятной улыбкой протягивавшiй Кременецкому обe руки. "Этотъ что здeсь дeлаетъ?" - съ усилившимся чувствомъ раздраженiя подумалъ Семенъ Исидоровичъ. Видъ донъ-Педро былъ ему непрiятенъ,- оттого ли, что его заставили ждать ради такого незначительнаго человeка, или потому, что Альфредъ Исаевичъ былъ этому свидeтелемъ. Кременецкiй сухо поздоровался съ журналистомъ, ничего не отвeтивъ на его слова: "Вотъ такъ прiятная встрeча!"...
  - Всегда въ эти часы занимаюсь гимнастикой, - повторилъ Нещеретовъ, показывая гостю на стулъ и садясь въ странное сооруженiе: это была {187} лодочка, поставленная на рельсы, которыя наклонно шли отъ пола почти до потолка комнаты.- Рекомендую и вамъ... Р-разъ!..- Онъ налегъ на весла, лодочка высоко взлетeла вверхъ по рельсамъ и затeмъ плавно спустилась. Кременецкiй смотрeлъ на хозяина съ изумленiемъ.- Два! - съ удовольствiемъ сказалъ Нещеретовъ...- И три!..
  Донъ-Педро даже крякнулъ отъ удовольствiя. Гимнастика сама по себe мало его соблазняла, но ему все нравилось въ томъ, какъ живутъ богачи.
  - Это, должно быть, очень здорово,- сказалъ онъ.- Ну, не буду вамъ мeшать,- добавилъ онъ, вопросительно глядя на хозяина и, видимо, ожидая, что его пригласятъ остаться.
  - Я е м у интервью далъ объ англо-русскихъ отношенiяхъ,- сказалъ съ усмeшкой Нещеретовъ. - Пусть подработаетъ малость...
  Непрiятное чувство у Семена Исидоровича все росло. Ему было досадно, что донъ-Педро обратился за интервью къ Нещеретову: богатые люди безъ общественно-политическаго ценза не должны были вторгаться въ ту область, которая составляла достоянiе верховъ интеллигенцiи.
  - И чрезвычайно интересное интервью,- подтвердилъ Альфредъ Исаевичъ.- Въ высшей степени конкретное, съ цыфрами и выкладками, ввозъ, вывозъ... Просто удивительно, какъ вы все это помните... Это будетъ интереснeйшее интервью въ моей коллекцiи... Вмeстe съ вашимъ, Семенъ Исидоровичъ,- любезно добавилъ онъ.
  - А, у н е г о уже были,- сказалъ Нещеретовъ и снова взлетeлъ на лодочкe. "Однако, довольно неотесанный человeкъ! Нeтъ, я не допущу, чтобы Муся за него вышла",- подумалъ Семенъ Исидоровичъ, точно кто-то другой убeждалъ его согласиться на этотъ бракъ.- "Надо оставаться въ своемъ кругу... Онъ могъ бы кстати и {188} гимнастику свою отложить, и переодeться. Невоспитанный человeкъ!"
  - Такъ я не буду вамъ мeшать, господа,- повторилъ донъ-Педро. Онъ повернулся бокомъ, откинулъ назадъ голову и, слегка прищурившись, слабо толкнулъ кулакомъ черный резиновый шаръ для бокса, стоявшiй на гибкомъ металлическомъ прутe. Шаръ отскочилъ, отскочилъ и Альфредъ Исаевичъ.
  - Очень здорово,- подтвердилъ довольный донъ-Педро.- Ну, мнe пора въ редакцiю. Еще разъ спасибо отъ имени нашей газеты.
  - Только одно, ничего не привирать въ интервью,- сказалъ съ усмeшкой Нещеретовъ.- Отъ себя что хотите, а за меня ужъ, пожалуйста, собственными моими словами.
  Альфредъ Исаевичъ слегка засмeялся. Видимо, и его немного покоробило это замeчанiе.
  - Будьте спокойны. Точность информацiи принадлежитъ къ лучшимъ традицiямъ нашей газеты.
  Онъ простился и вышелъ почему-то на цыпочкахъ, плотно притворивъ за собой дверь.
  - Хорошъ гусь! - сказалъ хозяинъ, выходя изъ лодочки и вытирая лобъ полотенцемъ.- Они-то создаютъ репутацiи... Такъ онъ и у васъ былъ за интервью?
  - Да, полчаса отнялъ, злодeй. Но какъ отъ нихъ отдeлаешься?
  - Шестая держава,- подтвердилъ хозяинъ, садясь.- Вы меня, пожалуйста, извините, что такъ васъ принимаю. Я человeкъ привычекъ. Чаю не прикажете ли? Ваша супруга какъ изволитъ поживать?
  - Тамара Матвeевна? Слава Богу, здорова,- отвeтилъ Семенъ Исидоровичъ. {189}
  - А Марья Семеновна все хорошeетъ,- сказалъ, улыбаясь, Нещеретовъ.- Имeлъ удовольствiе ее видeть въ театрe, на "Борисe Годуновe". Хорошъ Шаляпинъ, охъ, хорошъ!
  - Федоръ Иванычъ? - небрежно вставилъ Семенъ Исидоровичъ.- Да, другого такого днемъ съ огнемъ не сыщешь. Здeсь въ искусствe предeлъ, его же не прейдеши. Онъ у насъ на дняхъ былъ и пeлъ, пeлъ, какъ сорокъ тысячъ сиренъ. Жаль, что васъ не было въ Питерe.
  - Да, я въ Москву уeзжалъ. Оппозицiю всю московскую видeлъ, будущее наше правительство. Что-жъ, дай имъ Богъ! Дeло говорятъ люди... Не во всемъ, разумeется...
  Чувство обиды у Семена Исидоровича понемногу прошло, особенно послe того, какъ Нещеретовъ сразу и очень охотно принялъ приглашенiе на обeдъ. Разговоръ сталъ весьма прiятнымъ. Семенъ Исидоровичъ нашелъ случай вскользь и кстати упомянуть о близкомъ своемъ знакомствe съ извeстнeйшими политическими дeятелями, давъ понять, какъ высоко они его цeнятъ. Нещеретовъ, внимательно его слушавшiй, тоже зналъ этихъ людей. Его замeчанiя о нихъ показались Кременецкому неожиданными, но вeрными и мeткими. "Очень неглупый все-таки человeкъ, надо ему отдать справедливость",- подумалъ Семенъ Исидоровичъ. Онъ замeтилъ, что объ этихъ дeятеляхъ, лeвыхъ и правыхъ, Нещеретовъ говоритъ не совсeмъ такъ, какъ о большинствe своихъ знакомыхъ. Въ тонe его звучало уваженiе,- быть можетъ относившееся къ тому, что людей этихъ нельзя было купить при всемъ богатствe Нещеретова. Разговоръ коснулся войны, общаго политическаго положенiя. Кременецкiй неожиданно перешелъ на роль слушателя,- это съ нимъ въ обществe рeдко случалось. Нещеретовъ говорилъ {190} такъ умно, хорошо и интересно, что Семенъ Исидоровичъ просто заслушался. "Нeтъ, право, умница",- сказалъ онъ себe.- "Если его отшлифовать, какъ слeдуетъ, будетъ фигура"... Кременецкiй и не замeтилъ, какъ въ разговорe прошло полчаса. Онъ раза два приподнимался, чтобы уйти, но Нещеретовъ все просилъ посидeть еще,- во второй разъ онъ могъ этого не дeлать, и Семенъ Исидоровичъ, уже вполнe растаявшiй, оцeнилъ любезность хозяина.
  - Да, тяжелыя времена. Народъ нашъ говоритъ: "Дай-то, Боже, чтобы все было гоже",- сказалъ со вздохомъ Кременецкiй и всталъ въ третiй разъ, окончательно.- Нeтъ, мнe недосугъ: у меня вечернiй прiемъ... Пожалуйста, не трудитесь меня провожать, я найду дорогу.- Семенъ Исидоровичъ не былъ увeренъ, что хозяинъ его проводилъ бы безъ этой просьбы.- Такъ вы не забудете про обeдъ? Въ семь часовъ, пожалуйста.
  Нещеретовъ, чуть прищурившись, смотрeлъ на него съ той же вновь выступившей усмeшкой.
  - Забыть едва ли забуду, а для вeрности въ тотъ день не полeнитесь, протелефоньте мнe,- произнесъ онъ и внезапно что-то въ его усмeшкe, въ сказанной имъ фразe, въ словe "протелефоньте" опять кольнуло Кременецкаго. Нещеретовъ проводилъ его до лeстницы, и Семенъ Исидоровичъ уeхалъ, вполнe довольный визитомъ: собственный экипажъ вдобавокъ всегда успокаивалъ его нервы. "Да, странный человeкъ, но умница, настоящiй самородокъ",- думалъ онъ на обратномъ пути.
  Нещеретовъ одeлся, вышелъ въ свой рабочiй кабинетъ и, усeвшись за огромный письменный столъ, сталъ внимательно просматривать {191} приготовленные ему секретаремъ документы,- отчетъ и уставъ намeченнаго къ покупкe сахарнаго завода въ одной изъ южныхъ губернiй. Онъ никогда не видалъ этого завода, да и не предполагалъ его осматривать, зная, что заводъ останется въ его владeнiи очень недолго. Главнымъ источникомъ обогащенiя для Нещеретова въ пору войны была покупка и перепродажа разныхъ предпрiятiй, которымъ онъ въ короткое время умeлъ придавать двойную, а то и тройную цeну. Нещеретовъ читалъ отчетъ, какъ командующiй войсками въ ставкe читаетъ донесенiя подчиненныхъ съ фронтовъ. Цыфры, раздeлы отчета, слова "амортизацiонный капиталъ", "запасный капиталъ", "резервный фондъ" (означавшiя для обыкновенныхъ людей собственно одно и то же) вполнe замeняли ему ознакомленiе съ дeломъ на мeстe. При заводe было имeнiе, лeсъ, мельница,- все находилось явно въ запущенномъ состоянiи. Продавецъ, безтолковый балтiйскiй баронъ, ни изъ чего не умeлъ извлечь выгоду. Нещеретовъ предполагалъ въ теченiе весны и лeта выстроить при заводe рафинадное отдeленiе, при имeнiи спичечную фабрику и создать производство химическихъ продуктовъ первой необходимости, которые изъ-за войны съ Германiей дорожали съ необыкновенной быстротой. Бывшiя при заводe механическiя мастерскiя можно было расширить и взять большой заказъ на стаканы для шрапнелей.
  Безъ карандаша, въ умe, Нещеретовъ прикинулъ нeсколько цыфръ и пришелъ къ выводу, что продажа этого предпрiятiя черезъ годъ дастъ ему не менeе трехъ миллiоновъ чистой прибыли, если рубль и не обезцeнится еще больше. Онъ этого обезцeненiя не желалъ, хотя отъ паденiя цeнности рубля выгода сдeлки должна была очень увеличиться: Нещеретовъ не предполагалъ {192} вкладывать въ дeло собственныя деньги. При своихъ связяхъ онъ увeренно разсчитывалъ получить подъ заказъ на стаканы для шрапнелей большой авансъ отъ Военно-Артиллерiйскаго Управленiя. Деньги на химическую фабрику долженъ былъ дать Военно-Промышленный Комитетъ. Самая же покупка сахарнаго завода производилась на средства банка, въ которомъ у него былъ контрольный пакетъ. Эта покупка контрольнаго пакета была самымъ счастливымъ дeломъ Нещеретова. По настоящему онъ именно послe нея сталъ магнатомъ дeлового мiра. Въ силу финансовой механики, которую тоже не такъ легко было понять обыкновеннымъ людямъ, Нещеретовъ, затративъ четыре миллiона на покупку акцiй банка, получилъ возможность распоряжаться десятками миллiоновъ для другихъ своихъ предпрiятiй.
  Онъ читалъ отчетъ и чувствовалъ себя приблизительно такъ, какъ за гимнастикой во время высокаго взлета лодки. Подъ нимъ въ первомъ этажe дома полнымъ ходомъ работала созданная имъ огромная машина. Все было ему теперь открыто и доступно,- впереди больше не было предeловъ: сто, двeсти, триста миллiоновъ состоянiя, - эти цыфры въ его мысляхъ уже не имeли фантастическаго характера: во всякомъ случаe къ нимъ было теперь неизмeримо ближе, чeмъ къ тому, изъ чего онъ вышелъ. Но не одна нажива увлекала Нещеретова. Самая работа его мощной машины доставляла ему подлинное наслажденiе. Онъ видeлъ, что его труды въ общемъ итогe идутъ на пользу государству, и это сознанiе тоже что-то задeвало по настоящему въ душe Нещеретова, хотя онъ не любилъ говорить о своемъ патрiотизмe. Онъ работалъ, правда, чаще всего на чужiя деньги, но безъ него, безъ его размаха и таланта, деньги ничего не могли бы создать. Что {193} бы ни утверждалъ тотъ сердитый революцiонеръ-литераторъ въ никкелированныхъ очкахъ, смeшавшiй въ ихъ недавнемъ разговорe коксъ съ торфомъ,- именно ему, Нещеретову, много больше, чeмъ работавшимъ у него инженерамъ и рабочимъ, Россiя могла быть благодарной и за спички, и за химическiе продукты, и за рафинадъ, и за стаканы для шрапнелей, и за все, о чемъ онъ думалъ безпрестанно, у себя въ рабочемъ кабинетe, на гимнастикe, за обeденнымъ столомъ, даже въ постели, въ безсонныя, тревожныя ночи...
  "Ну, здeсь они приврали: не стоитъ, вeрно, ихъ "реманентъ" такихъ денегъ",- подумалъ Нещеретовъ, улыбаясь при чтенiя этого страннаго слова "реманентъ". Отчетъ въ общемъ былъ близокъ къ истинe, и возможныя неправильности, собственно, не имeли значенiя сравнительно съ выгодой дeла. Окончательно рeшивъ купить заводъ, Нещеретовъ снялъ трубку съ домашняго телефона и приказалъ секретарю вызвать на слeдующее утро главнаго юрисконсульта фирмы. При этомъ Нещеретовъ подумалъ, что, вeроятно, и Кременецкiй хочетъ получить у него должность юрисконсульта. "Поэтому такъ любезничаетъ и на обeды зоветъ... Что-жъ, посмотримъ"... Его правиломъ было: жить самому и давать жить другимъ, но такъ, чтобы другiе это чувствовали, цeнили и показывали, что цeнятъ.
  Нещеретовъ привсталъ, чтобъ положить трубку домашняго телефона, и вдругъ почувствовалъ колющую боль въ правомъ боку. Онъ слегка поблeднeлъ, быстро положилъ трубку на столъ и застылъ, закусивъ губу. "Опять это раздраженiе?.." - тревожно спросилъ себя онъ, осторожно подавливая бокъ рукою и кривясь все больше. "Можетъ, это отъ гимнастики? Ужъ не правъ ли въ самомъ дeлe Тихоницкiй?.." {194}
  Изъ двухъ извeстныхъ врачей, которые слeдили за его организмомъ, одинъ предписалъ Нещеретову гимнастику въ виду его перегруженности умственнымъ трудомъ и сидячаго образа жизни, а другой гимнастику запретилъ вслeдствiе появлявшихся иногда у пацiента болей не вполнe яснаго происхожденiя. Нещеретовъ послeдовалъ указанiю перваго врача, такъ какъ гимнастика ему доставляла и физическое, и душевное удовлетворенiе. Онъ посидeлъ минуты двe неподвижно. Боль прошла. Нещеретовъ нащупалъ пульсъ и сталъ считать, внимательно глядя на часы. Пульсъ былъ какъ-будто нормальный. Для вeрности онъ посчиталъ еще разъ. "Да, нормальный... Вeрно, просто мускульная боль",- съ нeкоторымъ облегченiемъ подумалъ Нещеретовъ. Онъ взялъ трубку другого телефона - городского,- и уже безъ помощи секретаря вызвалъ профессора, разрeшившаго ему гимнастику.
  - Да, сегодня, если можно, Иванъ Юрьевичъ, - сказалъ онъ не обычнымъ для него, просительнымъ тономъ.- Благодарю васъ, такъ я въ девять буду ждать... И, пожалуйста, никому ни слова: боюсь визитовъ и звонковъ, ужъ это, знаете, мнe участiе! - пояснилъ онъ.
  Почему-то (однако не изъ-за визитовъ и знаковъ участiя) онъ не желалъ освeдомлять людей о своемъ нездоровьи, точно подозрeвая, что оно доставить имъ удовольствiе.

    XXIX.

  "Охъ, клiенты по мою душу",- подумалъ Семенъ Исидоровичъ, подъeзжая къ дому, въ которомъ онъ жилъ. Окна его прiемной были ярко освeщены. "Какъ бы Никоновъ не наболталъ {195} пустяковъ, мастеръ врать малый"... На вечернемъ дeловомъ прiемe у Кременецкаго ему, по заведенному порядку, помогалъ Никоновъ. Семенъ Исидоровичъ, несмотря на брюшко, довольно бойко выскочилъ изъ саней и бросилъ "Можно распрягать" (онъ старался не говорить кучеру ни ты, ни вы). Онъ взошелъ на крыльцо, поскребъ о желeзную сeтку калошами, поднялся по хорошо освeщенной, крытой ковромъ лeстницe въ бельэтажъ и позвонилъ с в о и м ъ звонкомъ,- одинъ разъ довольно продолжительно, затeмъ тотчасъ вторично, коротко. Тамара Матвeевна встрeтила его въ передней,- ей всегда становилось спокойнeе при этомъ звонкe.
  - Ну, что, засталъ? - не безъ волненiя спросила она вполголоса.- Какъ онъ тебя принялъ?
  - Какъ принялъ? Что за вопросъ? Прекрасно, разумeется. Какъ же онъ могъ меня принять? Разсыпался въ любезностяхъ.
  - Онъ понимаетъ, конечно, съ кeмъ имeетъ дeло. Слава Богу, тебя всe достаточно знаютъ!.. Тутъ одна дама ждетъ,- добавила еще тише Тамара Матвeевна, показывая глазами на дверь прiемной. Въ голосe и въ глазахъ Тамары Матвeевны вдругъ проскользнула легкая тревога, и по ней Семенъ Исидоровичъ сразу понялъ, что дама красивая. Безпричинная, тщательно и плохо скрываемая ревность жены всегда немного забавляла Кременецкаго, а съ нeкотораго времени ему и льстила.
  - Хорошенькая? - спросилъ Семенъ Исидоровичъ, иг

Другие авторы
  • Кельсиев Василий Иванович
  • Леонтьев Алексей Леонтьевич
  • Гиацинтов Владимир Егорович
  • Альфьери Витторио
  • Прутков Козьма Петрович
  • Толстой Лев Николаевич, Бирюков Павел Иванович
  • Ясинский Иероним Иеронимович
  • Оболенский Леонид Евгеньевич
  • Лонгфелло Генри Уодсворт
  • Чуевский Василий П.
  • Другие произведения
  • Диковский Сергей Владимирович - Конец "Саго-мару"
  • Одоевский Владимир Федорович - Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве
  • Иванчин-Писарев Николай Дмитриевич - При чтении книги, под названием
  • Тепляков Виктор Григорьевич - С. Тхоржевский. Странник
  • Эртель Александр Иванович - Гарденины, их дворня, приверженцы и враги
  • Теннисон Альфред - Умирающий лебедь
  • Погодин Михаил Петрович - Из книги "Год в чужих краях (1839)"
  • Островский Александр Николаевич - Таланты и поклонники
  • Ли Ионас - Когда железный занавес падает
  • Некрасов Николай Алексеевич - Полька в Париже и в Петербурге
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (27.11.2012)
    Просмотров: 165 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа